Как живешь, эмигрант?
(Письма в редакцию)

Виктор Каган, докт.мед. наук

«А главное, я пишу правду»

Перепечатка из газеты «Мы и Америка», № 45. 2000

Такими словами предварил Виктор Фридман из Калифорнии свое письмо в «Огонек» (№3 за этот год), опубликованное под не лишенным едкости и, видимо, редакционным названием «Америка с заднего двора». К счастью для одних и к огорчению для других правда у каждого своя. И слушая чужую, мы еще раз проверяем свою.

Это письмо молодого человека, разочаровавшегося в Америке и собирающегося вернуться в Россию. Решил – и решил, это его дело и что нам-то обсуждать? Однако, сама публикация предполагает обсуждение. Тем более, что Виктор задел действительно серьезную и интересную проблему отношения молодежи к эмиграции. Сын моего друга уехал в Америку один в том же возрасте, что и Виктор (около 20-ти) и пробивал себе дорогу сам. Он счастлив. Другой молодой человек через два года вернулся: «Скушно». Кто-то в России поступает в институт с твердым планом обеспечить себе учебу в Америке и потом остаться, кто-то и слышать об этом не хочет. Что ж, каждый строит свою жизнь по-своему, и определенность позиций вызывает уважение. Позиция Виктора вызывает много вопросов. Особую пикантность публикации его письма в «Огоньке» вызывает тот факт, что примерно двумя месяцами раньше оно появилось на его Web-сайте. Стало быть, это не просто «ля-ля-ля – три рубля», а что-то очень для автора важное.

Судя по его письму, в Америку он не стремился. Просто, папа соблазнил отъездом 19-летнего парня, показав ему компьютер, о котором он и мечтать не мог, а там у него два таких будет и даже лучше. Что же его смущает? Первое, о чем говорится в связи с почти сразу развеявшимися американскими мифами, это еда: «вовсе не такая уж и вкусная. Если бы не русские магазины в Лос-Анджелесе, где можно купить настоящие … , меня бы, наверное, могли сегодня снимать в главной роли фильма «Кощей Бессмертный» без грима». Трудно отделаться от впечатления о ребенке, которому обещали и – ох уж эти вероломные взрослые! - не дали конфетку.

Его отец – компьютерщик и переводчик - устроился на работу только через 1,5 года, разослав 900 резюме. Можно только посочувствовать семье, которая в это время жила куда как трудно и в конечном итоге рассыпалась на ухабах адаптации. Но и здесь у автора все та же детская позиция – ничего у нас не было, мы с братом и девушек не могли себе позволить, и, к счастью, «домашнему террору» пришел конец, когда папа нашел работу в другом штате и уехал.

Мальчик между тем поступил в университет, но «после первого же семестра меня ждало разочарование - я обнаружил, что ровно ничего нового и полезного из учебы не извлек». При этом Виктор сознается, что учился ради «заветной бумажки», т.е. не убиваясь за оценки, и сетует, что потерял 3,5 года, а при устройстве на работу эту самую бумажку никто не спрашивает. Студентов такого типа я и в России видел немало: не слишком утруждающие себя занятиями, они всегда полны претензий к преподаванию и преподавателям. Как раз те, кто вкладывается в учебу, потому что им интересно, к подобной критике обычно не склонны.

Все последующее напоминает бухтение пикейных жилетов на завалинках русской Америки и, что хуже, до боли знакомые писания в определенной части российской прессы, настоянные на квасном патриотизме и ксенофобии. Ни в коем случае не упрекаю в этом автора – хочу лишь понять, как же так получается? Ну, не может же он так на самом деле думать! Однако – думает. «Америка старается присвоить себе все достижения мировой науки». «…состояние среднего обучения в Америке вообще смехотворно». О культурном уровне говорить вообще не приходится и т.д. и т.п. Обоснование этих претензий напомнило мне логику одной дамы: «Ну, не понимаю я этих американцев! Ну, такой солидный мужчина, а ножки такие тоненькие. Дурдом какой-то!».

Охаять таким образом можно даже рай. Меня занимает другое. Действительно, в американской медицине немало проблем. Достаточно сказать, и автор говорит об этом, что ежегодно из-за ошибок медицинского персонала и врачей погибает от 44000 до 98000 человек – цифра не малая, мягко говоря. Я лишь хочу обратить внимание на то, что американцы (не некто в недрах Министерства Здравоохранения, а все, кто хочет и может заглянуть в новости или пролистать газету) об этом знают. «Какой ужас!, - услышал я в прошлом году в России, - ты слышал, что в этой Америке творится? - 138 человек погибло от жары». «А в России?» – спросил я и, естественно, ответа не дождался. Да, что там жара – о потерях в Чечне никто ничего толком не знает, и вот только что, в начале февраля на запасных путях в Грозном случайно обнаружились пять (или четыре – сведения, как всегда, разноречивы) вагонов-рефрижераторов, набитых останками погибших еще в прошлой чеченской кампании.

Меня удивляет, как не замечаются две важнейшие особенности Америки. Первая - открытое обсуждение своих трудностей. Вот ведь Виктор о приведенных цифрах смертности вследствие ошибок медиков и фармацевтов откуда узнал? При этом эталоном для сравнения служат вдолбленные еще в советской школе благоглупости о преимуществах «нашего» перед «чужим», благодаря которым мы сравниваем то, что есть здесь с тем, что хотели бы видеть там. Кто может сказать, сколько человек в год гибнет в России по причинам, о которых с непереносимой болью сказал мне мой друг-хирург: «Хорошо вам с вашей психотерапией – сели да поговорили, а стульев нет, так и стоя можно. А ты знаешь, что такое приходить каждый день на работу, знать – как помочь, но не помогать, потому что нечем, а смотреть как умирают те, кому ты мог бы помочь?». Именно эти слова я слышал не в одной больнице, где и накормить-то больных было нечем, не то что лечить. Я был бы счастлив не слышать их никогда, ни от кого и нигде …

Вторая – стремление справиться с трудностями. Америка, как я ее вижу, это страна, не скрывающая своих проблем и терпеливо над ними работающая. Поддержал же Б. Клинтон 10-летний проект А. Гора по расширению программы страхования 10 млн. малоимущих стоимостью 11 млрд. долларов. Предложены же закон о правах пациентов, защищающий от фокусов частных медицинских страховок, и программа оплаты лекарств по Медикейру. Так что со своей неудовлетворенностью автор письма, что называется, ломится в открытые ворота. Причем со все возрастающим раздражением, заводясь от собственных слов.

Это раздражение застит глаза так, что он не видит очевидной, казалось бы, вещи: даже очень позитивные процессы в обществе переживают свои кризисы и болезни роста, прежде чем входят в русло культуры и занимают в ней свое место. «Негра вдруг стало неприлично называть негром: он стал сначала черным, а потом и афро-американцем» - негодует Виктор. Не забудем, однако, что это происходит в стране, еще помнящей расовую дискриминацию и разгул Ку-Клукс-Клана. Дядю Тома мы любили по книжкам, Поля Робсона и Эллу Фитцжеральд – по песням, Дюка Эллингтона – по джазу и всей детской душой болели за угнетенное черное население Америки. Но когда люди с черным цветом кожи стали появляться в России, зазвучало: «негатив», «только что с ветки слез». В ленинградском метро женщина обернулась на стоящего сзади нее человека и удовлетворенно сказала своей спутнице: «Все правильно – я негров спиной чую». И на лицах слышащих это – понимание, а на лице стоящего сзади – боль и растерянность. Дальше – больше: в России появились свои «черные» – «лица кавказской национальности», а в Москве, Петербурге (да только ли?) смуглого брюнета, а не дай Бог – еще и черноусого, милиция останавливает через два шага на третий и обращается с ним, как с человеком второго сорта. Вот поэтому мне «афро-американец» ухо не режет, а «негр» или «черный» – режет.

О причудах феминизма и отношения к сексуальным меньшинствам, профессионально занимаясь психологией и сексологией уже больше 30-ти лет и зная американскую ситуацию, я мог бы рассказать больше Виктора. Однако, это едва ли предосудительнее который уже век продолжающихся дискуссий о том, птица ли курица и человек ли женщина.

Я знаю, что многие вещи такого рода вызывают возмущение не только у автора письма. В связи с этим хочу напомнить, что поведение любого угнетенного или отвергаемого меньшинства, когда оно освобождается и на новом уже уровне интегрируется в общество, на первых порах носит утрированный характер. Это – закон развития и прогресса. И перенести некоторую шаржированность поведения легче, чем быть таким отвергаемым. Думаю, что Виктор просто забывает об этом, когда восстает против приписываемого американцам взгляда, согласно которому, якобы, «белый человек (мужчина в особенности) - источник всего зла на планете». Вообще, мне было изрядно совестно читать густо прокрашенные нетерпимостью выпады в адрес других народов, как всегда совестно, когда я сталкиваюсь с исходящим от еврея национализмом. Уж кому-кому бы … В голову одновременно приходят слова А. Чехова о том, каждая национальность имеет своих дураков, как для внутреннего пользования, так и на экспорт, и Ф. Искандера о том, что национализм – этого когда одна свинья чешется не о забор, а об другую свинью.

Это же разделение на «овнов и козлищ» звучит в письме, когда речь заходит о школе, в которой ученику «нельзя сказать, что он плохо учится … И даже если он туп, как дверная ручка, он все равно получает проходной балл… Ведь гораздо проще снизить требования, тогда абсолютные дебилы без проблем смогут окончить школу!». Читая это я вспомнил сообщение «Известий» в 1997 г. о семикласснике из Уфы, выбросившемся из окна 12-го этажа после того, как учительница при всем классе сказала: «Я думала, что ты просто придурок, а ты и на самом деле дурак». Я уверен в праве ребенка на уважение вне зависимости от коэффициента его интеллекта и в его способности оценить это уважение. Мой 11-летний сын первое время просто задрал нос в школе, не слыша привычных разносов. Но через месяц-другой он стал воспринимать звучащие после похвал слова о необходимости to work hardly как стимул. Я не идеализирую американскую систему образования, да и вообще с тех пор, как школа существует, нигде и никогда ею не были полностью удовлетворены. Но мне близка ориентация школы не на отдельных одаренных детей при забивании не слишком интеллектуальных и пренебрежительном игнорировании «середнячков», которые как раз и составляют большинство. Мне нравится честная соревновательность, при которой детям и в голову не приходит пресловутое «дай списать». Мне нравится, когда учитель говорит о моем сыне со мной, а не перед родительским собранием. И думаю, что я в этом не одинок.

«Американо-идиотизму нет предела» - и Виктор продолжает иллюстрировать его в том же духе, как мы это уже видели (защита животных – плохо, много юристов – ужасно). Но какова формулировка! – Жириновский, а вместе с ним Ампилов, Зюганов и прочие «патриоты» всех мастей и калибров могут позавидовать. «Здесь надо 10 раз подумать прежде, чем что-то сказать» - пишет Виктор с негодованием, хотя это всюду было бы неплохо. В последнем убеждает пассаж автора насчет антисемитизма, который и в Америке есть.

«Спастись от антисемитизма нельзя, как нельзя спастись от дождя или солнца» – справедливо замечает он, но явно смешивает два понятия – «антисемит» и «антисемитизм». Это бы еще полбеды, если бы не односторонне-предвзятое сравнение с родиной, на которую автор намерен вернуться. Он делает вид или действительно не знает, что и в России антисемитских сайтов, газет, журналов и книг хоть пруд пруди, что разрушаются еврейские кладбища и взрываются синагоги. Ему кажется, что по сравнению с творящимся в Америке «Макашов отдыхает...», а потому он «предпочел бы слышать в свой адрес «жидовская морда» на улице или в метро, чем попасть под огонь члена антисемитской фракции, которая имеет даже свой Интернет-сайт!». Личные предпочтения – дело вкуса. Но, выбирая, полезно вспоминать стихи, опубликованные пару лет назад в журнале «Наш современник»: «Выхожу один я на дорогу. Ночь темна. В руках моих топор. Говорят, жидов в стране не много. А по мне – один уж перебор». Или публичные призывы губернатора Краснодарского края и члена Совета Федераций России Кондратенко повесить прилюдно пару-тройку, а дальше народ уж сам продолжит. Или тот факт, что членами баркашовского Русского Национального Единства могут оказаться офицеры силовых ведомств. И уж тогда совершать выбор между странами, в одной из которых есть антисемиты, а в другой – антисемитизм. Многие мои друзья-евреи, продолжающие жить в России и искренне ее любящие (уж никак не меньше, чем все мы и Виктор в том числе), хорошо это понимают (их выбор не на иллюзиях настоян) и многое смогут объяснить ему, если он приедет. Мужество такого понимания и бравада иллюзий – разные вещи.

Источник этих иллюзий чисто эмоциональный, да и как им не быть, если «На одной канализационной фабрике решили провести проверку готовности к 2000 году. Результат -- миллионы литров американского дерьма вылилось на улицы города! Не скрою, я злорадствовал...». Эта фраза, поразительная по своей ничем не прикрашенной откровенности, в принципе может заменить все письмо. Эмоции такого свойства искажают мышление людей вне зависимости от интеллекта или формальной осведомленности, заставляя видеть то, чего нет, и не видеть то, что есть. Автор, впрочем, и сам не спорит с тем, что идеализирует Россию.

«Но Америка тебе дала дом и будущее, а ты так относишься к ней!» -- слышу я возмущенные возгласы. Америка мне ничего не дала. Все, что я имею сегодня, мне пришлось выгрызать и вырывать своими силами, потом и кровью!» Сколько детской обиды в этих словах! И, если уж о правде говорить, сколько неправды, напоминающей слова плотно поевшего-попившего гостя сразу за порогом: «И пирог – барахло, и хозяйка – стерва». А шептать это с набитым ртом на ухо соседу по столу или произносить вместо тоста как-то уж и вовсе некрасиво.

«Так убирайся обратно в Россию!!!» - слышу я те же возмущенные выкрики. Но ведь … переезд в другую страну - это стихийное бедствие невероятных размеров! Однако … я готов решиться на столь безумный шаг, предварительно создав себе там базу -- жилищную и материальную, над чем я уже начал работать. … [ Да полно, батенька, - хочется сказать, - о каком безумии, о каком стихийном бедствии речь идет при столь солидной подготовке!] Один из моих хороших друзей сказал, что ему противно видеть в московском метро злые хмурые рожи и толпы людей. Но по крайней мере это родные рожи и мне на них смотреть намного приятнее, чем на рожи мексиканцев, от которых здесь никуда не спрятаться». Почему-то после этих слов исчезает вера если не в сам переезд, то, во всяком случае, в его счастливый исход. Александр Левинтов (тоже, кстати, в Калифорнии живущий) точно заметил: «Они устало и пригорюнившись любят и ненавидят мир, соседей и себя, они всегда настолько на обочине чужих культур и жизней, что кажутся слегка партийными». Можно убежать (уйти, уехать, улететь) от жены или страны, но не от себя, и тогда оказывается, что всюду рожи, рожи, рожи и самые отвратительные – те, что сию минуту перед тобой.

Письмо Виктора в целом оставляет впечатление дрожащей, как перегретый воздух, тревоги и неуверенности – как будто он сам пытается себя в чем-то убедить и одновременно встать в позу – «Вот я какой!», как будто ищет одобрения и поддержки, смутно догадываясь, что едва ли получит их как раз от тех, от кого больше всего ждет. И вызывает тревогу за автора, который «сам себе рассказывает сказки и ждет, когда они начнут сбываться. Но сбывшимися сказки не бывают …». Ни об Америке, ни о России. При всем моем несогласии с ним я желаю ему выбраться из пространства сказок в реальный мир и уже там принимать решение. То решение, которое он сочтет нужным. Тогда, я уверен, он просто, безо всяких писем осуществит его. И это будет – зрелость. К каждому из нас она приходит в свое время – никогда не поздно. Но больно, если – никогда.


P.S. Когда я писал эту статью, я еще не был знаком с откликами на нее на вашем сайте, иначе непременно использовал бы их. Вообще, моя позиция, как видно из статьи, прежде всего психологическая – меня поражало в какие дебри могут завести инфантильно-незрелое самолюбование и стремление быть на виду. Мне это немного напоминало анальную фазу развития по Фрейду, когда, сотворив кучу, дитя исполнено гордости: «Я это сам сделал» и ждет восхищения от окружающих. То ли по наивности, то ли по профессиональной установке на видение в человеке лучшего я еще надеялся, что у моего тезки впереди переход к зрелости, который поможет ему занять более взвешенную и взрослую позицию. Увы, я не знал, что этот текст г-на Фридмана с некоторыми изменениями был опубликован еще и в выходящей в России газете «Дуэль». Это откровенно антисемитское, я бы сказал – юдофобское, издание, стоящее в одном ряду с журналом «Наш Современник», газетами «Я – русский» (у торгующих ею нередко в руках плакатик: «Продается только русским»), «К топору», «Завтра», «Бумбараш» и проч., после прочтения пары страниц которых у порядочного человека любой национальности возникает неодолимое желание хорошенько вымыть руки. Вступление в такую компанию никак не угрожает г-ну Фридману наступлением зрелости. Сколько ни уповай на психологические проблемы, приводящие к такого рода публикациям, эти проблемы ничего не извиняют и не меняют утверждения Александра Галича: «Грязь есть грязь, в какой ты цвет ее ни крась». Г-н Фридман, чем бы он ни руководствовался, занял место в лагере антисемитов. Уважающий себя еврей после этого вряд ли подаст ему руку, а для макашовых, баркашовых, прохановых, васильевых и прочих он все равно как был жидом, так им и останется. Позиция незавидная. Но г-н Фридман выбрал ее сам, а, стало быть, сам за нее и отвечает, не нуждаясь ни в наших с ним дискуссиях, ни в сочувствии. Прощать или карать – дело Бога. И я не желаю г-ну Фридману зла. Я лишь желаю всем нам помнить, что сегодня он выбрал роль носителя и источника зла – для всех нас вместе и для каждого в отдельности, не исключая своих родителей и брата.

10 апреля 2000

Виктор Каган, докт.мед. наук
vikagan@yahoo.com

 

[Главная Страница]
[Поиск в интернете] [Радио и ТВ в интернете] [Российская эмиграция]
[Сиэтл] [Русские бизнесы] [Стол_справок]  [Юмор]

 

 

Адрес:    webmaster@russianseattle.com
Copyright © 1999 - 2000 russianseattle.com
All rights reserved Последнее изменение: 13 апреля 2000 г.