Выборочно об Отце, о его Деле

 

В этой главе о папе, о его счастливых моментах и глубоких разочарованиях, о его тёплых соприкосновениях с людской преданностью и вынужденным нечеловеческим терпением, о непринуждённом забавном и хладнокровно- коварно продуманном читатель познакомится из кратких, эмоционально ярких для меня отдельных воспоминаний, навеявших неоднозначные размышления. Продиктованные всплесками памяти, раздумья перетекают в обособленные собственные выводы. Какие-то преобразования возможно покажутся непривычными или даже дерзкими. Не судите строго – пишет всего лишь сын. Впрочем, кто-то уже подметил, что инакомыслие не такой уж скучный процесс. Повторение принятых установок, обдумывание по знакомым шаблонам врядли можно отнести к тому, что имеется ввиду под словом «мышление». Давайте же и мы не будем применять к Якову Юрьевичу привычных мерок. Он был вне стандартных рамок, а потому заслуживает индивидуального иного подхода.

 

В этом мире всё имеет свои пределы: любезность друзей и интерес читателя, периоды вдохновения и мощность сервера в интернете, но, особенно, терпение критиков не безгранично. Понимаем. По сему пока почти не касаемся материалов об огромной школе последователей и их «детей», так сказать, немалых творческих внуков профессора. Полагаем, что многие из них сами пришлют для помещения на сайте - интересные зарисовки. Слава богу – живём. Ушедших же друзей и коллег-учеников Я.Ю. давайте вспоминать вместе.

Будем помнить -- воссоздание личности в ее описании никак не может претендовать на объективность. Видимо, поэтому и говорят о восстановлении образа. Воспоминания даже самых близких людей не смеют именоваться прямым отражением, ибо нигде не отталкиваются от идеальной поверхности. Более того, если где-то и как-то, и очень отдаленно попытаться притянуть и сравнить процесс анализа и синтеза с отображением, то следует говорить не о зеркальном отражении, не о, пусть, выпуклых или вогнутых зеркалах, а о сложнейшем сочетании множества траекторий, да еще в бесчисленном наборе плоскостей.

Можно ли добыть предыдущую, например, всего лишь вчерашнюю, информативно-объективную картину неба, рисунка облаков,туч, смотря сейчас, сегодня вниз на морскую воду во время шторма? А что есть воспоминания в процессе их оформления серым веществом и подкорковым -- эмоционвльным комплексом конкретного индивидуума?

Таким образом, может быть, не следует особенно строго судить мемуары в тех местах, где авторы соскальзывают и застревают на собственных персонах. Все их изложения и есть чисто личное восприятие и осмысливание пережитого.

Другое дело, когда автору изменяет чувство меры и он уже переходит на себя в отрыве от основной задачи текста. Главным же образом, читателю чаще интересней выяснить не только пикантные детали, но и извлечь нечто новое, опять же, полезное для себя. Видимо поэтому, нам хочется узнавать, например, о композиторе больше от его коллег, чем от его, пусть даже очень осведомлённой разговорчивой горничной, хотя и понятному «подкожному» физиологическому любопытству отдаём должное.

По этой причине мне не очень хотелось бы задерживаться на многих частных запоминающихся случайностях из жизни отца – Якова Юрьевича Попелянского (Я.Ю.), где я оказывался только непосредственным свидетелем. Часть из них более всего дороги именно мне или моим самым близким. Как единственному сыну, мне, видимо, следует отметить кратко те -- не совсем заурядные обстоятельства, которые помогали понять загадочное, во многом оформляли не только меня, но также оказывали определенное влияние на учеников, да и просто на многочисленных земляков, приятелей, пациентов, друзей, коллег, соседей окружающих нашу семью. Вот и сейчас, едва доносящиеся фразы очередного сериала в квартире пожилого знакомого мгновенно навеяли четкий ответ на вопросы, решать которые они («великие» герои) будут долго и нудно, призывая на помошь библию и коран, знахарей и старейшин. Я.Ю. тоже давал эти ответы семье и ученикам, случайным встречным и давним недоброжелателям. Совершал он это шутя и мимоходом. Идеи зарождались в его ярком уме, возгорались и вылетали в мир, как искры из пионерского костра. Он помогал всем и жаждал еще и еще приносить пользу.

Вообще не помнится, чтобы он отказывал в помощи. А как порой не вовремя мы его тормошили! При его ни с чем и ни с кем несравнимой занятости он без раздражения откладывал перо и бумаги в сторону и спокойно начинал вникать в очередную поставленную задачу, но иногда кое-что не выполнял, действительно отказывал в мелочи, я был не совсем точен выше. Здесь важно заметить, что он действительно не приемлил делать то, в чем плохо разбирался, не видел своей реальной пользы или не имел достаточных навыков. Разумеется, это касалось каких-то непривычных, видимо очень скучных для его натуры примитивных дел по хозяйству. При этом, море заданий, но весьма определенных, таких как мытье посуды, сбор вишен с деревьев или копание любой ямы в саду он выполнял с присущим ему энтузиазмом. Подвязать же малину или соединять трубы он ни за что не хотел. Значительно позже я понял его систему подхода к заданиям со стороны. То, пусть даже скучно исполняемое, часто повторяемое, примитивно задаваемое, но не отвлекающее от мышления, выполняемое как бы на «автопилоте», его всегда устраивало. Как этот пример и разгадка помогли мне с годами и просто спасали в эмиграции. Ни секунды не терять. Делать при любых обстоятельствах то, что способствует росту, развитию, совершенствованию, позитивной динамике.

Даже такой занудный (ей-богу) для меня процесс, как длительный подъем в горах к снежным вершинам (в условиях сказочного райского оазиса, где мы сейчас обитаем) в угоду близким приобрел иной смысл, когда голова начинала продуктивнее по иному работать в условиях меняющегося атмосферного давления на фоне затяжной мышечной активности. Возможно и кокетливо подано, но сущая правда. И все эти незатейливые навыки – наследие дорогого папы.

Говоря об основных составляющих образа моего отца, разумеется, всплывает удивительное единство альтруизма и профессионализма. Большой друг нашего дома, выступая на застолье, посвященном 75-летию Я.Ю., закончил свое оригинальное стихотворение о Я.Ю. и Христе строками:

 "Иисус же лечит наши души.
 
А Вы? - Наш позвоночный столб!" --

 «Вот как бы и все отличие»,- добавил кто-то. «Кстати, а души -- тоже»,- подхватил другой. Такие случайные забавные откровения вскользь - дорогого стоят.

Не могу назвать его религиозным в обычном понимании, но священного в жизни для него было предостаточно. Очевидно, он рассчитывал на взаимность. Обломы переживал очень тяжко. На наших глазах «божественные силы» многократно расправлялись с посягнувшими на папину святую душу, и порой очень жестоко. Я.Ю. не желал врагам и обидчикам высшей кары, но что-то или кто-то «сверху», видимо, так не считали и успевали прибрать тех неверных весьма активно, правда, уж если так, то не всегда своевременно, уж простите. В альтернативном варианте (коли бог миловал), люди, незаслуженно обидившие Я.Ю., волею судьбы оказывались перед ним на каталке, на койке его отделения или просто, потупив взор, были вынуждены к нему обратиться за помощью. Я.Ю. отвечал добром, не отказывая даже явным недоброжелателям. Не куражился, не глумился. Свежеиспечённые жертвы, вчерашние задиры, ухари, пакостники волей рока так были двояко наказаны, так «вертелись на пупе», если ещё могли двигаться, так потом прятали физиономии, если были в сознании,что у благородного человека вызывали лишь жалость. Многократно бывал свидетелем.

Конечно, незаурядная харизма Я.Ю. привлекала внимание, восхищала, у кого-то вызывала зависть, озлобляла. Его норовили не только обидеть, но и смять индивидуумы Министерств и Ведомств, Обкома и Совмина, Институтов и Академий, Администраций больниц и поликлиник, ну и отдельные ученики с бывшими приятелями, тоже. Доставалось ему, и здесь пересечение стихотворной строки с Христом не вызывает и намёка на улыбку. Лишь в огромном родственном клане и в бескрайней врачебно-практической среде почти не было почвы для формирования атеросклеротических бляшек и выброса адреналина. Там он душевно восстанавливался.

В кулуарах моей свадьбы близкий родственник случайно услышал разговор двух учеников Я.Ю., будущих профессоров. Довольно экспрессивно один из них говорил, что пока он "не высосет все, что можно из Я.Ю.", он не мыслит себя вне. Грубовато, конечно, но не будем осуждать подвыпившего. Не такое слыхали. Речь сейчас идет о несоответствии термина. Тем не менее, сказанное здесь не извечная языковая проблема этого доктора, а присущая многим алчная зашоренность. Сосание ведь процесс, требующий активности, напряжения. «Грудь» Я.Ю. не нужно было сосать. Он щедро выжимал и сцеживал "молоко", заливая им всех нуждающихся от головы до пят. За исключением двух учеников, Я.Ю. просиживал с остальными у себя дома часы, месяцы, годы, формируя из них специалистов. И учил не только неврологии. Он прививал им клиницизм, общую культуру. Видимо, поэтому на одной из стенгазет, посвященных 60-летию Я.Ю., было написано, конечно, с юмором, но , тем не менее, достаточно высокопарно:

"Мы, правнуки Адама все равны,
но ВЫШЕ те, что ПопеляныШИ".

И далее: "Мнение авторов можно было бы считать субъективным, если бы не было абсолютно верным".

Альтруизм Я.Ю. распространялся подобно ночному аромату маттиолы, проникая всюду, где есть свободное пространство. Разумеется он был изобилен в родственном клане, не говоря о семье. А каким он был в любимейшей рабочей среде?! Не с обидой, не кривя душой, констатирую, что в повседневном выборе приоритета оказания помощи и поддержки, распределение выглядело в следующем порядке: вначале коллеги и ученики, затем родственники, а уж потом домочадцы. А как же иначе? Альтруизм настоящий именно такой. Обратная последовательнеость уже попахивает несколько показным альтруизмом. Именно первый паттерн соответствует настоящему руководителю государства, завода, кафедры, пусть не столь ярко в самоотдаче, но в последовательности - обязательно. Не думаю, что все это было в Я.Ю. только от рождения. Он самым лучшим образом впитал высшие идеи религии и коммунизма. Он проникся ими, не будучи формально ни верующим в конкретного бога, ни коммунистом. Любопытно, что Я.Ю. очень интересовался архитектурой, убранством и историей церквей, синагог, мечетей, костёлов, однако, никак не применял и не терпел никаких подобных и иных посредников в общении с Всевышним. Сказывалось соответствующее воспитание в условиях патриархальной семьи атеистического общества, обеспечившее такой вот кристальной чистоты симбиоз без привычных миру условностей.

Несмотря на всю эту внутреннюю органическую приверженность благотворению, Я.Ю. нельзя было отнести, даже косвенно, к чистоплюям, неженкам, белоручкам или блаженным мечтателям. Да, романтизм в нем присутствовал. Особенно в юности, детстве, но несколько войн, а затем еще более трудные, так назЫваемые, мирные годы сделали свое дело. Наряду с удивительно ненавязчивой, но всегда присутствующей деликатностью (не удивительно, у альтруиста она не может не струиться, т.к. является самим естеством), отец мог прекрасно и постоять за себя и защитить близких, и отстоять свое дело. Не унижаясь до мелких выяснений отношений, проявлений непорядочности по отношению к нему лично, к его индивидуальному приоритету в вопросах науки, он не спускал никому пошлостей или дискредитаций в основном деле его жизни. Из-за его великодушия, доверчивости и равнодушию к стандарту и рутине, Я.Ю. порою обнаруживал, что его обворовывают, оговаривают или объегоривают, достаточно поздно. На всякого мудреца довольно простоты - мы порой просто удивлялись его слепоте. Призывы близких к большей настороженности он не отрабатывал по принципу короткого замыкания. Хорошо понимая биологический субъективизм, он всегда долго присматривался, взвешивал. К сожалению, шустрые хитрецы, которых всегда хватало вокруг такой удобной добычи, быстро успевали провернуть очередную аферу.

Я.Ю. невероятно ценил научную работу. Под этим предлогом у него можно было получить разрешение на любую командировку, на любой отгул. Разумеется не всегда, но и нередко этим пользовались его вполне земные сотрудники. Среди нескольких конфузов особенно запомнился забавный случай, когда его ученики с девицами совершенно случайно нарвались на своего шефа, мирно отдыхавшего с друзьями и семьей в глуши Камского устья. То ли от излишней растерянности, то ли от чрезмерной ушлости, они быстро вытащили листы бумаги, начиная тут же показывать, что цель их приезда - статистическая обработка последних экспериментов. Живой анекдот привел в восторг всех присутствующих!

Куда более решительным, земным, реальным он становился в ситуации с сомнительными посторонними людьми. Вот здесь он был непреклонен и даже слабый пол не смущал его (это при его сверхгалантном отношении к женщине).

В самом начале 70-х мы провожали к стоянке такси большого друга нашей семьи, человека очень крупного, смелого и активного. Столь же решительным был и мой друг - очень сильный, бойкий и невероятно естественный активист, который сопровождал нас к месту посадки. Машин пока не было, но и очереди тоже. Никого. Мы волновались, т.к. опаздывали к самолету после затянувшегося застолья.К счастью, вскоре появилось такси, но путь к нему нам вдруг преградила неизвестно откуда выросшая женщина. Все это я снимал новенькой кинокамерой. Женщина лихо оттолкнула нашего грузного гостя, проникла в машину и пыталась захлонуть дверь. Я.Ю. мгновенно бросился наперерез, успел вставить ногу между дверью и порогом, взял тетку за руку и объяснил, что она вне очереди, а мы опаздываем в аэропорт. Она безапеляционно что-то возразила и тогда Я.Ю. достаточно громко ей сказал так и такое, что уже тянуть её из машины не надо было. Она выскочила как ужаленная со словами: "Ну да, а еще в очках, а еще в шляпе!" Спустя полгода, в очередной приезд тот же друг, смотря наш домашний фильм, приговаривал: "Вот видите, видите - никого не было на стоянке, мы были первыми, правильно Яша ее отбрил, а вот мы растерялись!"

И все-таки, беспричинно поучать, одергивать, тем более женщин, противоречило его позиции и было лишь вынужденной мерой. Даже в далеком 1945 году, в Берлине, он получил замечание от старшего по званию, когда попытался помочь пожилой женщине-немке выбраться из затопленного метро. Сработал автоматизм джентельмена.

Совершенно прелестно проявилась старая армейская закваска в Я.Ю. после банкета по поводу защиты докторской диссертации его коллеги. Уже на улице, в районе остановки трамвая, здоровенный верзила из какой-то "веселой" уличной группы одним неожиданным ударом свалил другого пожилого профессора. Увидев это, Я.Ю. «львом» бросился на верзилу, схватил его за руку и каким-то специальным приемом скрутил ее, деморализовав его такой наглостью. Подоспевшие "старички" тоже вскоре помогли и хулиган затем с позором бежал в противоположную сторону. Инцидент был исчерпан, оставив массу впечатлений.

У Я.Ю. обычно вызывали грустную улыбку жалкие потуги некоторых в попытке познать премудрость хитростей по одурачиванию людей известными приемами Карнеги. Вместо обычной доброты, внимания, участия, сочувствия, которые,если не присутствуют в должной мере, то, по крайней мере,формируются в процессе становления интеллектуальной личности, предлагается откровенная фальшь под умным видом тонкой дипломатии. Неужели образованному, воспитанному человеку нужны все эти премудрости? Всё это внутри него, тем более, если он чуточку знаком с законами Моисея и Христа - говорил Я.Ю.

На примере самого яркого его ученика, тайно осваивавшего перепечатку Карнеги в 70-е годы, все убедились, что все это приторное лицедейство, конечно, работает, но лишь в общении с примитивной публикой, да и то -- очень недолго. Однако, если учесть, кто сидит в чиновничьей шкуре, становится понятно, почему таким путем удавалось и удается решать многие вопросы. Кстати, другой его очень преуспевающий ученик, не обладавший никакими особыми способностями и никогда не читавший не только Карнеги,но и, пожалуй, всё остальное, тем не менее, блестяще проникся правилами последнего просто за счет фактора экспозиции. Он многие годы находился в среде интеллигентных людей,получая прекрасное образование в процессе жадного впитывания. "Всосанное" ему очень помогает, хотя сама «губка» не может не проглядывать. Самый же прилежный, другой ученик -приятель, упиваясь своим преуспеванием, перекрывая и отравляя, где мог, кислород уже пожилому Я.Ю. как-то не выдержал. «Думаешь приятно мёрзнуть в тени его славы?» —Спросил он. «Зачем же подрубать древо? Взрасти своё», — ответил я. — «Его крона пышнее», — резонно возразил наш растущий учёный.

В России, тем более в середине 90-х, совсем недорого стоило одёрнуть закусивших удила, зарывающихся упомянутых людоедиков в пенсне и в галстуках. Благодарные бычки-братки так и рвались в бой. Я.Ю. категорически запретил подобные меры. «Мои ученики—мои дети, а уж что к нашему берегу приплывёт... .» -— Весьма понятно закрыл он тему.
Человеческое тепло заполняло все существо Я.Ю. Обсуждая сущность интеллигентности, папа даже не упоминал о доброте. Без нее вообще нельзя говорить о Человеке, тем более об интеллигентном. Это само собой, а вот, что отличает, выделяет настоящую интеллигентность? Я.Ю. размещал примерно так: вначале образованность, а уже потом вкус, чутье, такт, терпение, умение слушать. Как важны оказались его уроки поиска, ощущения баланса. Где заканчивается одно и начинается другое, а именно: учтивость и подобострастие, соучастие и угодливость, внимание и утомление им же, целеустремленность и карьеризм, сосредоточенность и зацикленность, оригинальность и чудачество, чувство собственного достоинства и зазнайство, настойчивость и упрямство и т.д. Чем выше интеллигентность, тем острее ощущается грань.

Работая постоянно, папа, тем не менее, оставил очень крепкие светлые, совместные с ним, воспоминания моих детства, юности, впечатления бытового порядка. Обожал откалывать сюрпризы. Когда-то, в Сочи, проходил показ первого модерн-балета. У входа в Центральный летний театр было просто “убийство”. Папа отлучился на 5 минут, а вернулся уже с билетами для нас и друзей. Как? Это ведь не Новокузнецк? Какая у нас прекрасная специальность!—Произнёс он. Можно представить подобное расположение в Сочи в ответ на фразу неизвестного: «К ВАМ обращается старый работник торговли»?—Завершил он.

Незаметно оставив нас с мамой в московском зоопарке, он зашёл в радиорубку. Мы обомлели, когда вдруг, с неба грянули слова: «Алик Попелянский, стой на месте, никуда не уходи, папа к тебе сейчас придёт!». Он делал и запускал со мною бумажного змея, учил меня столярному мастерству, а с моими детьми уже мастерил табуретки на даче. Очень любил хозяйничать в саду, но заниматься (как я уже писал) только тем, что ему по душе. Здесь с неожиданной стороны проявилась его настойчивость и непреклонность.

После сибирских душевных просторов, казанский моральный климат сразу напряг Я.Ю. «Важно не кто Вы есть, а каким Вы можете казаться!» - твердили новые знакомые. Каково было ему это слышать?

Осенью 1968 года состоялось торжественное собрание Мединститута в стенах театра Оперы и Балета. Ректор с восторгом сообщил, что институту впервые вручается золотая награда ВДНХ. Я присутствовал. Раздался шквал оваций. Когда ректор объявил, что медаль вручается виновнику торжества, новому заведующему кафедрой нервных болезней, профессору Я.Ю.Попелянскому - с апплодисментами произошел феномен, не знакомый мне дотоле и после. В долю секунды звук изменился неожиданным образом. Количество апплодирующих осталось то же, а вот качество хлопков резко поменялось, видимо, из-за изменения общего тонуса. У всех отвисли рты. По окончананию заседания к Я.Ю. подошел доцент патанатомии, восхищенно поздравил, но тихо сказал, что теперь Я.Ю. придется трудно, потому что он «яркий и не свой».

После этой истории Я.Ю. стали приглашать лечить Первого секретаря Обкома – будущего посла в Афганистане в период постыдной войны. В один из осмотров понадобились рентгенограммы, оставленные где-то в другом месте. Привезти их вызвался почему-то главный врач Обкомовской больницы. Войдя затем в кабинет, где проходил осмотр, высоченный главврач так поклонился, передавая снимки, что Я.Ю. невольно отпрянул от живого вопросительного знака. Было неловко за немолодого администратора. Последний ощутил некоторый конфуз, после чего (видимо в порядке внутренней защиты) распространял в медицинских кругах слух, что у Я.Ю. нет диплома врача. Это было началом. Однако, спустя лет десять, бедняга главврач уже был вынужден склонить голову перед Я.Ю. и в отсутствии хана.

Я.Ю. консультировал и лечил жену Первого заместителя А.Н.Косыгина, сменившего затем его на посту Председателя Совета министров. Билеты на первый полет в Москву привез домой почему-то все тот же главврач. Он только спросил, как-то согбенно, опустив глаза: « Вас аж туда?».

По дороге «туда» , в Казанском аэропорту, в Депутатской комнате лихо развлекался с молодыми стюардессами директор химического комбината, щедро одаривая их местным мылом. Там, а затем в самолете, он не обращал, естественно, никакого внимания на почтенного профессора. По прилету во Внуково всех пассажиров попросили оставаться на местах и одновременно объявили, что профессора Попелянского ожидает «Чайка» у борта самолета. Папа предложил упомянутому обалдевшему земляку подвезти его в Москве по пути. Еще много лет нам передавали с различных мест, как эту историю часто рассказывал директор популярного завода –свидетелем чего(!) он оказался.

Разумеется, меня не могла не восхищать популярность папы. Путешествуя по Югу на машине мы были буквально перехвачены(очень почтительно) на случайной дороге. Нуждался в помощи бывший разведчик-депутат Верховного Совета. Как они нас обнаружили?

Приключения Я.Ю., его времяпрепровождение в период лечения Высшего эшелона власти в столице СССР, в Краснодаре, в Сочи и по пути--стали легендами, но не во всём приятными, одновременно открыв раньше других глаза на многое.

Папа порой рисковал и шёл напролом. Он и семья многого лишились на этом, но мы никогда его не попрекнули. Гордились и восхищались! Местная власть называла его «ершистым», зная и чувствуя прекрасно, что он не их, и не областного масштаба. Пакостили, где удавалось. Затем это продолжили некоторые ученички. Те ,что повыше. Не все. Те, что с бОльшего низа. Речь в последнем случае, конечно, о душе, не о социальной сфере, а в первом о ней, о самой.

Отказав оппонировать кандидатскую диссертацию жены главы Республики, которого он дотоле лечил, Я.Ю. вызвал определённый переполох. Власть ощетинилась, учёные растерялись, мы замерли, но по-особому зауважали его все. Спустя годы, Я.Ю. позвонит из Москвы группа учёных. Коллеги фигурально склонят головы со словами восхищения решительным поступком человека, бросившего вызов собственной Власти. Оказывается, накануне, несмотря на ужасное впечатление,находясь в несравнимо большей независимости чем тогда папа, они все были вынуждены проголосовать позитивно после какого-то звонка сверху уже за докторскую сей особы. Тогда же, после отказа папы, кандидатскую оппонировал восходящий московский авторитет, признаший сразу свою слабость к тому, что остаётся с ханского стола. Всё произошедшее чётко продемонстрировало: «Кто is who». Именно с этого вызова судьбе, с кажущегося легкомысленным поступка, началось восхождение Я.Ю. к очень незаурядному своему положению. Именно оно, а не только оригинальная вертеброневрологическая доктрина, скорее вместе собирали невиданные дотоле аудитории, переполняющие центральные залы Москвы.

В шахматы он играл, но предпочитал шашки. Полагаю, что из-за меньшей потери времени. Шутя мог поиграть в карты, домино, но лишь на пляже, в поезде, поддерживая компанию, не желал огорчать знакомых.

Многие племянники и племянницы из других городов, благодаря его прямой помощи, поступали в ВУЗы, жили в непосредственной близости от нас, учились, работали. Во-первых, он устроил их жизнь, во-вторых, укрепил клан. Благодаря этой -- столь естественной для него мудрой политике, мы по сей день очень близки, стараемся сохранить эти родственные узы, невзирая на разделившие новые для них и нас материки и океаны.

Весьма типично и предсказуемо развиваются события вокруг остеохондроза в России после эмиграции, а затем и ухода из жизни Я.Ю. Дело его, конечно, ярко работает и совершенствуется. Открываются новые тематические Офисы, Центры. Разумеется, некоторые из них (особенно кинезиологического профиля) заявляют, обратите внимание, что именно они первыми в стране заметили позитивный эффект физкультуры при остеохондрозе. На фоне главного девиза работы первого Центра Я.Ю. и, затем, как бы, дочернего(точнее – сыновьего, преподавали его ученики – молодые люди) Курса Вертеброневрологии -- определяющего первостепенность функциональной стабилизации позвоночника, формирование компенсирующей миофиксации, создание адекватного двигательного стереотипа, сегодняшнее первооткрывание столь «свежей» идеи выглядит шутовством. К счастью, такого «куража» немного, а потому его откровенная фальшь здесь очень заметна, что, возможно, и требуется для базарного фиглярства. В основном же, соответствущие проекты, десятки книг уже и после смерти патриарха продолжают знакомить читателей с невропатологией позвоночника, развивая тему согласно времени.

Любопытно, однако, что это тяжкое постепенное утверждение доктрины остеоходроза, это непростое «открытие Америки» Попелянского, причём, сейчас уже даже, в двух смыслах, так и не даёт покоя отдельным, уже иным честолюбцам. Уж больно, видимо, поле благодатное, соблазн велик, «страна» хороша!

Неправда это! – Восклицают они. -- Нет остеохондроза! Нет вертеброневрологии! Не виноват позвоночник! Мышцы и нервы болят сами по себе! Сосудистых и висцеральных вертеброгенных синдромов не существует! Позвоночная функция независима от церебрального преморбида!

И это – в 21 веке! И это – медики, и это – профессура!? Да, в семье не... . К сожалению, вокруг «нашей» -- пока во множественном «немногочислии», но есть. В угоду «заграничному», пусть даже незрелому, они предпочитают примитивизм. Адаптированные к извечному отставанию страны Советов, сегодняшние приспособленцы просто теряются в направлениях своевременного поворота носа. Между тем, верный путь не мог не проясниться. Даже США приняли остеохондроз (только через 50 лет после утверждений Я.Ю.!) за главную причину позвоночных страданий. Появляется интерес среди хиропракторов, остеопатов и мануальных терапевтов к неврологической детерминированности миофасциальных синдромов, триггерных пунктов. Хочется и им рассматривать активность нервной системы, мускулатуры, позвонков – вживую, во взаимодействии, а не по старинке – по-костоправски. Им тоже наскучивают подходы и практика 19-го века, хотя работа по старой схеме ещё наполняет карманы, что и «проволакивает» стагнацию в этой сфере в США и Канаде. Впрочем, очевидно, многим понятно, что пора на родине основоположника-зачинателя мануальной медицины наверстывать упущенное, осовременивать науку и практику полезнейшего предмета, завоёвывая расположение и интерес официальной медицины, определив, наконец, в ней своё место.

Совсем не трудно представить себе скорую позицию и поведение сегодняшних хулителей межпозвонкового остеохондроза. Прослышав с опозданием о принятии «Западом» его(остеохондроза) первостепенной важности, эти вездесущие предприимчивые активисты – вчерашние партийцы и комсомольские орлики лихо развернутся на 180 градусов(благо – дело привычное) и начнут утверждать на Международных конференциях, что именно они-то и стояли у основ зачатия межпозвонкового остеохондроза(они и впрямь – крутились где-то рядом, правда, попозже), а того и гляди – вдохновили Я.Ю. к его открытию и последующим разработкам. Не смутит их даже временнОе несоответствие. Забудут в каком беспамперсном субстрате они периодически пребывали в те далёкие годы. Им ведь столь обидно, что если А.Сахаров имеет прямое отношение к водородной бомбе, Ж.Кусто – к аквалангу, а Я.Попелянский -- к остеохондрозу, почему бы к позвоночной кривизне (а их, аж, три!) не может иметь, соответственно кривое отношение «Жарькин-Шланькин», «Ванькин-Тынбанькин» или «Лженков-Долбунков». Действительно, а почему, собственно–нет? Да, хлопцы – последовательность – не ваша главная черта, не на то и не на тех поставили, не тех предали в своё перестроечное время. Сей удел обычен для того, кто пытается возвеличиться не созиданием своего, а разрушением чужого.

Увы, относительно недавно, уже наблюдалось - и не раз очень похожее с тем же многострадальным межпозвонковым остеохондрозом. Ничего – выдержал. Потому что обнаружен, а не выдуман. Время расставляет всё по местам. Только порою медленно и «со скрипом».

В разгар перестройки произошёл взлёт интереса к мануальной терапии. Более чем двадцатилетнее усердие Я.Ю.по привлечению в СССР, перекликающегося с его Делом, «буржуазного пережитка» оказалось щедро вознаграждённым. Было очень забавно наблюдать как именно из мест воинствующего антиостеохондрозного кликушества, первыми потянулись руки к возможности передать Европе накопленный отечественный опыт диагностики и лечения вертеброгенных заболеваний нервной системы. Ещё «утром» они ратовали за противовоспалительное лечение радикулита, а уже в «полдень» проталкивались в один ряд к последователям Я.Ю. для взаимодействия и внедрения мануальной медицины.

Как раз в те дни, когда киевская группа (Киев был центральной колыбелью палачей остеохондроза) неврологических педагогов отбывала в ФРГ «поделиться» советским опытом лечения вертебральгии, Я.Ю. проводил занятия на цикле мануальной медицины. Знакомые с историей становления вертеброневрологии и мануальной терапии в СССР, врачи-курсанты возмущались продолжающимся хаосом в среде соседей-коллег и бесстыдством, выходящим уже на зарубежье. Я.Ю. успокаивал разгорячённых курсантов. Многократно адаптированный с конца 40-х к цирковым представлениям даже седовласых академиков, подобные выходки и вылазки агрессивной некомпетентности (теперь уже и за кордон) его не удивляли. Помнится, он привёл несколько сходных подтверждающих примеров собственного наблюдения из которых само собой вырисовывалось: больше всех ханжески трубят о свободных современных нравах особи с очень даже хорошо «известным» поведением. В парадоксальности есть тоже своя система.

Вспоминая, через что пришлось пройти отцу – профессору Я.Ю.Попелянскому во имя Дела, во благо избавления пациентов от мучительных болей, ради медицинских знаний, невольно предстают известные строки. Да простят меня за намеренные погрешности в изложении, дорогие сердцу папы -- С.Есенин и Е.Евтушенко.

 

Порою только гнусно это всё
    И силы нет сопротивляться вздору
И втягивает жизнь под колесо
    Как шарф втянул когда-то Айседору.

Но пронеся гражданственную честь,
   Сквозь дрязги медицинского Парнаса
Хотя бы потому, что наша Школа есть,
   Мы говорим: «Россия – ты прекрасна!»

И «Орто-неврология» идёт,
     Вперёд – сквозь подозренья и нападки
И хваткой «Попелянскою» кладёт
    И континенты, как Подубный – на лопатки!

 



Александр Попелянский (Сиэтл, штат Вашингтон)

 
 

 

 

 

  Rambler's Top100