Spinal Neurology and Manual Therapy
(& not only...)

  Вертеброневрология и мануальная терапия
(& не только...)

 
     
     
menu

Коричневый цвет - русская версия
Green Color - English version
 


Клиника восстановления здоровья
Body Rehabilitation Clinic
 

Виды лечения - Treatment Modalities

****** 

Testimonials

****** 


Body Rehabilitation Clinic
(AMTE Site)

 

Treatment Types

****** 


Американский Фонд изучения позвоночной неврологии
Orthopedic Neurology Research Fund
 

Цель Фонда - Fund's Goal

****** 

From Board Directory

****** 

Методические пособия

****** 

Учебные пособия

****** 

Об авторе

****** 

About the Author

****** 

Proceedings. Publications

****** 

Message to Colleagues

****** 


Невропатология и лечение межпозвонкового остеохондроза
Intervertebral Osteochondrosis' Neuropathology and Treatment
 

Как расставаться с хронической болью? (Беседа о восстановлении здоровья)

****** 

Повсеместные боли

****** 

Малоизвестная в США ортопедическая неврология

****** 

Less-known Spinal Neurology

****** 

Развитие отечественной вертеброневрологии

****** 

Нейрохирургия остеохондроза

****** 

Проблема века или вечная проблема?!

****** 

Сомнительные подходы в вертеброневрологии и мануальной терапии

****** 

Отечественные черты мануальной терапии

****** 

Вазодистонии и ишемии

****** 

Радикуло-миелоишемия

****** 

Межпозвонковый остеохондроз в Евразии и Америке

****** 

Полвека остеохондроза

****** 

Бенефиты манипуломании

****** 

Линия отчуждения

****** 

Медицинские сюрпризы

****** 

"Клиническая пропедевтика мануальной терапии" Монография

****** 

Отзыв на монографию

****** 

Своеобразие текущего момента

****** 

В защиту суверенитета вертеброневрологии

****** 

О создателе клинической дисциплины
About the Founder
 

Ближайший взгляд

****** 

От последователей

****** 

Патриарх неврологии

****** 

Феномен Якова Попелянского

****** 

Об Отце и его Деле

****** 

Казань - Сиэтл

****** 

Он опережал время

****** 

Памяти Я. Ю. Попелянского

****** 

In memory of Professor Yakov Popelyanskiy

****** 

Основополагающие первоисточники - Spinal Neurology Textbooks

****** 

Руководство и монографии по неврологии

****** 

Some Articles

****** 

Другие книги профессора Я. Попелянского

****** 

Opinions of World prominent Specialists

****** 

Статья из Неврологического Журнала

****** 

Учителю

****** 

Идеи Проф. Я. Ю. Попелянского в Америке

****** 

Гений и злодейство

****** 

Последнее интервью

****** 

Я люблю Вас живого

****** 

Научная биография

****** 

"Запоздалое открытие"

****** 

Я. Ю. и Политбюро

****** 

Компетенция и некомпетенция

****** 

О Солженицыне

****** 

Антисемитизм глазами невропатолога

****** 

Медицина в США глазами иммигранта-врача

****** 

Я. Ю. и поэзия

****** 

Неопубликованное

****** 

Обнаруженное

****** 


Хобби и отдых
Hobby and Entertainment
 

Обращение

****** 

Дисбаланс

****** 

Бальзам прошлого

****** 

Вне расписания

****** 

Уроки балкарского...

****** 

Брызги шампанского...

****** 

Выплывшее

****** 

Непредвиденное

****** 

О названии

****** 

Нескромная прелесть провинции

****** 

Вокруг "Возвращения"

****** 

Навеянное

****** 

Откровение

****** 

Наблюдаемое

****** 

Лицемерие и ханжество

****** 

Вокруг да около

****** 

Выборы

****** 

Конец света

****** 

Трагическое разочарование

****** 

Обновленное прояснение

****** 

Холодная гражданская война

****** 

Фашизм и прогресс

****** 

 


 

 


 

 

 

Выборочно об Отце, его Деле и сопутствующем ...

 

Из-под каких развалин говорю,
Из-под какого я кричу обвала!
Я снова все на свете раздарю,
И этого еще мне будет мало.

(Анна Андреевна Ахматова)

 

В этой главе о папе, о его счастливых моментах и глубоких разочарованиях, о его тёплых соприкосновениях с людской преданностью и вынужденным нечеловеческим терпением, о непринуждённом забавном и хладнокровно- коварно продуманном читатель познакомится из кратких, эмоционально ярких для меня отдельных воспоминаний, навеявших неоднозначные размышления. Продиктованные всплесками памяти, раздумья перетекают в обособленные собственные выводы. Какие-то преобразования возможно покажутся непривычными или даже дерзкими. Не судите строго – пишет всего лишь сын. Впрочем, кто-то уже подметил, что инакомыслие не такой уж скучный процесс. Повторение принятых установок, обдумывание по знакомым шаблонам врядли можно отнести к тому, что имеется ввиду под словом «мышление». Давайте же и мы не будем применять к Якову Юрьевичу привычных мерок. Он был вне стандартных рамок, а потому заслуживает индивидуального иного подхода.

 

В этом мире всё имеет свои пределы: любезность друзей и интерес читателя, периоды вдохновения и мощность сервера в интернете, но, особенно, терпение критиков не безгранично. Понимаем. По сему пока почти не касаемся материалов об огромной школе последователей и их «детей», так сказать, немалых творческих внуков профессора. Полагаем, что многие из них сами пришлют для помещения на сайте - интересные зарисовки. Слава богу – живём. Ушедших же друзей и коллег-учеников Я.Ю. давайте вспоминать вместе.

Будем помнить -- воссоздание личности в ее описании никак не может претендовать на объективность. Видимо, поэтому и говорят о восстановлении образа. Воспоминания даже самых близких людей не смеют именоваться прямым отражением, ибо нигде не отталкиваются от идеальной поверхности. Более того, если где-то и как-то, и очень отдаленно попытаться притянуть и сравнить процесс анализа и синтеза с отображением, то следует говорить не о зеркальном отражении, не о, пусть, выпуклых или вогнутых зеркалах, а о сложнейшем сочетании множества траекторий, да еще в бесчисленном наборе плоскостей.

Можно ли добыть предыдущую, например, всего лишь вчерашнюю, информативно-объективную картину неба, рисунка облаков,туч, смотря сейчас, сегодня вниз на морскую воду во время шторма? А что есть воспоминания в процессе их оформления серым веществом и подкорковым -- эмоциональным комплексом конкретного индивидуума?

Таким образом, может быть, не следует особенно строго судить мемуары в тех местах, где авторы соскальзывают и застревают на собственных персонах. Все их изложения и есть чисто личное восприятие и осмысливание пережитого.

Другое дело, когда автору изменяет чувство меры и он уже переходит на себя в отрыве от основной задачи текста. Главным же образом, читателю чаще интересней выяснить не только пикантные детали, но и извлечь нечто новое, опять же, полезное для себя. Видимо поэтому, нам хочется узнавать, например, о композиторе больше от его коллег, чем от его, пусть даже очень осведомлённой разговорчивой горничной, хотя и понятному «подкожному» физиологическому любопытству отдаём должное.

По этой причине мне не очень хотелось бы задерживаться на многих частных запоминающихся случайностях из жизни отца – Якова Юрьевича Попелянского (Я.Ю.), где я оказывался только непосредственным свидетелем. Часть из них более всего дороги именно мне или моим самым близким. Как единственному сыну, мне, видимо, следует отметить кратко те -- не совсем заурядные обстоятельства, которые помогали понять загадочное, во многом оформляли не только меня, но также оказывали определенное влияние на учеников, да и просто на многочисленных земляков, приятелей, пациентов, друзей, коллег, соседей окружающих нашу семью. Вот и сейчас, едва доносящиеся фразы очередного сериала в квартире пожилого знакомого мгновенно навеяли четкий ответ на вопросы, решать которые они («великие» герои) будут долго и нудно, призывая на помошь библию и коран, знахарей и старейшин. Я.Ю. тоже давал эти ответы семье и ученикам, случайным встречным и давним недоброжелателям. Совершал он это шутя и мимоходом. Идеи зарождались в его ярком уме, возгорались и вылетали в мир, как искры из пионерского костра. Он помогал всем и жаждал еще и еще приносить пользу.

Вообще не помнится, чтобы он отказывал в помощи. А как порой не вовремя мы его тормошили! При его ни с чем и ни с кем несравнимой занятости он без раздражения откладывал перо и бумаги в сторону и спокойно начинал вникать в очередную поставленную задачу, но иногда кое-что не выполнял, действительно отказывал в мелочи, я был не совсем точен выше. Здесь важно заметить, что он действительно не приемлил делать то, в чем плохо разбирался, не видел своей реальной пользы или не имел достаточных навыков. Разумеется, это касалось каких-то непривычных, видимо очень скучных для его натуры примитивных дел по хозяйству. При этом, море заданий, но весьма определенных, таких как мытье посуды, сбор вишен с деревьев или копание любой ямы в саду он выполнял с присущим ему энтузиазмом. Подвязать же малину или соединять трубы он ни за что не хотел. Значительно позже я понял его систему подхода к заданиям со стороны. То, пусть даже скучно исполняемое, часто повторяемое, примитивно задаваемое, но не отвлекающее от мышления, выполняемое как бы на «автопилоте», его всегда устраивало. Как этот пример и разгадка помогли мне с годами и просто спасали в эмиграции. Ни секунды не терять. Делать при любых обстоятельствах то, что способствует росту, развитию, совершенствованию, позитивной динамике.

Даже такой занудный (ей-богу) для меня процесс, как длительный подъем в горах к снежным вершинам (в условиях сказочного райского оазиса, где мы сейчас обитаем) в угоду близким приобрел иной смысл, когда голова начинала продуктивнее по иному работать в условиях меняющегося атмосферного давления на фоне затяжной мышечной активности. Возможно и кокетливо подано, но сущая правда. И все эти незатейливые навыки – наследие дорогого папы.

Говоря об основных составляющих образа моего отца, разумеется, всплывает удивительное единство альтруизма и профессионализма. Большой друг нашего дома, выступая на застолье, посвященном 75-летию Я.Ю., закончил свое оригинальное стихотворение о Я.Ю. и Христе строками:

 "Иисус же лечит наши души.
 
А Вы? - Наш позвоночный столб!" --

 «Вот как бы и все отличие»,- добавил кто-то. «Кстати, а души -- тоже»,- подхватил другой. Такие случайные забавные откровения вскользь - дорогого стоят.

Не могу назвать его религиозным в обычном понимании, но священного в жизни для него было предостаточно. Очевидно, он рассчитывал на взаимность. Обломы переживал очень тяжко. На наших глазах «божественные силы» многократно расправлялись с посягнувшими на папину святую душу, и порой очень жестоко. Я.Ю. не желал врагам и обидчикам высшей кары, но что-то или кто-то «сверху», видимо, так не считали и успевали прибрать тех неверных весьма активно, правда, уж если так, то не всегда своевременно, уж простите. В альтернативном варианте (коли бог миловал), люди, незаслуженно обидившие Я.Ю., волею судьбы оказывались перед ним на каталке, на койке его отделения или просто, потупив взор, были вынуждены к нему обратиться за помощью. Я.Ю. отвечал добром, не отказывая даже явным недоброжелателям. Не куражился, не глумился. Свежеиспечённые жертвы, вчерашние задиры, ухари, пакостники волей рока так были двояко наказаны, так «вертелись на пупе», если ещё могли двигаться, так потом прятали физиономии, если были в сознании,что у благородного человека вызывали лишь жалость. Многократно бывал свидетелем.

Конечно, незаурядная харизма Я.Ю. привлекала внимание, восхищала, у кого-то вызывала зависть, озлобляла. Его норовили не только обидеть, но и смять индивидуумы Министерств и Ведомств, Обкома и Совмина, Институтов и Академий, Администраций больниц и поликлиник, ну и отдельные ученики с бывшими приятелями, тоже. Доставалось ему, и здесь пересечение стихотворной строки с Христом не вызывает и намёка на улыбку. Лишь в огромном родственном клане и в бескрайней врачебно-практической среде почти не было почвы для формирования атеросклеротических бляшек и выброса адреналина. Там он душевно восстанавливался.

 Как-то один из врачей в Старой клинике на каком-то сабантуйчике после работы, подняв тост за Я.Ю., сказал, что без сомнения их профессор бы внёс обязательно что-то оригинальное, прогрессивное в любое дело, если бы его жизнь поместила в иные условия: на завод, в политику, на космодром, в искусство. Любопытно, что лет 30 до этого, совершенно в другой части страны, но на подобном «заседании» папе посвятили следующие строки:

           « Чудесный врач и неплохой политик,
              Прелестный кавалер и театральный критик.»

Он действительно был там и членом художественного совета театра.
 

В кулуарах моей свадьбы близкий родственник случайно услышал разговор двух учеников Я.Ю., будущих профессоров. Довольно экспрессивно один из них говорил, что пока он "не высосет все, что можно из Я.Ю.", он не мыслит себя вне. Грубовато, конечно, но не будем осуждать подвыпившего. Не такое слыхали. Речь сейчас идет о несоответствии термина. Тем не менее, сказанное здесь не извечная языковая проблема этого доктора, а присущая многим алчная зашоренность. Сосание ведь процесс, требующий активности, напряжения. «Грудь» Я.Ю. не нужно было сосать. Он щедро выжимал и сцеживал "молоко", заливая им всех нуждающихся от головы до пят. За исключением двух учеников, Я.Ю. просиживал с остальными у себя дома часы, месяцы, годы, формируя из них специалистов. И учил не только неврологии. Он прививал им клиницизм, общую культуру. Видимо, поэтому на одной из стенгазет, посвященных 60-летию Я.Ю., было написано, конечно, с юмором, но , тем не менее, достаточно высокопарно:

"Мы, правнуки Адама все равны,
но ВЫШЕ те, что ПопеляныШИ".

И далее: "Мнение авторов можно было бы считать субъективным, если бы не было абсолютно верным".

Альтруизм Я.Ю. распространялся подобно ночному аромату маттиолы, проникая всюду, где есть свободное пространство. Разумеется он был изобилен в родственном клане, не говоря о семье. А каким он был в любимейшей рабочей среде?! Не с обидой, не кривя душой, констатирую, что в повседневном выборе приоритета оказания помощи и поддержки, распределение выглядело в следующем порядке: вначале коллеги и ученики, затем родственники, а уж потом домочадцы. А как же иначе? Альтруизм настоящий именно такой. Обратная последовательнеость уже попахивает несколько показным альтруизмом. Именно первый паттерн соответствует настоящему руководителю государства, завода, кафедры, пусть не столь ярко в самоотдаче, но в последовательности - обязательно. Не думаю, что все это было в Я.Ю. только от рождения. Он самым лучшим образом впитал высшие идеи религии и коммунизма. Он проникся ими, не будучи формально ни верующим в конкретного бога, ни коммунистом. Любопытно, что Я.Ю. очень интересовался архитектурой, убранством и историей церквей, синагог, мечетей, костёлов, однако, никак не применял и не терпел никаких подобных и иных посредников в общении с Всевышним. Сказывалось соответствующее воспитание в условиях патриархальной семьи атеистического общества, обеспечившее такой вот кристальной чистоты симбиоз без привычных миру условностей.

Несмотря на всю эту внутреннюю органическую приверженность благотворению, Я.Ю. нельзя было отнести, даже косвенно, к чистоплюям, неженкам, белоручкам или блаженным мечтателям. Да, романтизм в нем присутствовал. Особенно в юности, детстве, но несколько войн, а затем еще более трудные, так назЫваемые, мирные годы сделали свое дело. Наряду с удивительно ненавязчивой, но всегда присутствующей деликатностью (не удивительно, у альтруиста она не может не струиться, т.к. является самим естеством), отец мог прекрасно и постоять за себя и защитить близких, и отстоять свое дело. Не унижаясь до мелких выяснений отношений, проявлений непорядочности по отношению к нему лично, к его индивидуальному приоритету в вопросах науки, он не спускал никому пошлостей или дискредитаций в основном деле его жизни. Из-за его великодушия, доверчивости и равнодушию к стандарту и рутине, Я.Ю. порою обнаруживал, что его обворовывают, оговаривают или объегоривают, достаточно поздно. На всякого мудреца довольно простоты - мы порой просто удивлялись его слепоте. Призывы близких к большей настороженности он не отрабатывал по принципу короткого замыкания. Хорошо понимая биологический субъективизм, он всегда долго присматривался, взвешивал. К сожалению, шустрые хитрецы, которых всегда хватало вокруг такой удобной добычи, быстро успевали провернуть очередную аферу.

Я.Ю. невероятно ценил научную работу. Под этим предлогом у него можно было получить разрешение на любую командировку, на любой отгул. Разумеется не всегда, но и нередко этим пользовались его вполне земные сотрудники. Среди нескольких конфузов особенно запомнился забавный случай, когда его ученики с девицами совершенно случайно нарвались на своего шефа, мирно отдыхавшего с друзьями и семьей в глуши Камского устья. То ли от излишней растерянности, то ли от чрезмерной ушлости, они быстро вытащили листы бумаги, начиная тут же показывать, что цель их приезда - статистическая обработка последних экспериментов. Живой анекдот привел в восторг всех присутствующих!

Куда более решительным, земным, реальным он становился в ситуации с сомнительными посторонними людьми. Вот здесь он был непреклонен и даже слабый пол не смущал его (это при его сверхгалантном отношении к женщине).

В самом начале 70-х мы провожали к стоянке такси большого друга нашей семьи, человека очень крупного, смелого и активного. Столь же решительным был и мой друг - очень сильный, бойкий и невероятно естественный активист, который сопровождал нас к месту посадки. Машин пока не было, но и очереди тоже. Никого. Мы волновались, т.к. опаздывали к самолету после затянувшегося застолья.К счастью, вскоре появилось такси, но путь к нему нам вдруг преградила неизвестно откуда выросшая женщина. Все это я снимал новенькой кинокамерой. Женщина лихо оттолкнула нашего грузного гостя, проникла в машину и пыталась захлонуть дверь. Я.Ю. мгновенно бросился наперерез, успел вставить ногу между дверью и порогом, взял тетку за руку и объяснил, что она вне очереди, а мы опаздываем в аэропорт. Она безапеляционно что-то возразила и тогда Я.Ю. достаточно громко ей сказал так и такое, что уже тянуть её из машины не надо было. Она выскочила как ужаленная со словами: "Ну да, а еще в очках, а еще в шляпе!" Спустя полгода, в очередной приезд тот же друг, смотря наш домашний фильм, приговаривал: "Вот видите, видите - никого не было на стоянке, мы были первыми, правильно Яша ее отбрил, а вот мы растерялись!"

И все-таки, беспричинно поучать, одергивать, тем более женщин, противоречило его позиции и было лишь вынужденной мерой. Даже в далеком 1945 году, в Берлине, он получил замечание от старшего по званию, когда попытался помочь пожилой женщине-немке выбраться из затопленного метро. Сработал автоматизм джентельмена.

Совершенно прелестно проявилась старая армейская закваска в Я.Ю. после банкета по поводу защиты докторской диссертации его коллеги. Уже на улице, в районе остановки трамвая, здоровенный верзила из какой-то "веселой" уличной группы одним неожиданным ударом свалил другого пожилого профессора. Увидев это, Я.Ю. «львом» бросился на верзилу, схватил его за руку и каким-то специальным приемом скрутил ее, деморализовав его такой наглостью. Подоспевшие "старички" тоже вскоре помогли и хулиган затем с позором бежал в противоположную сторону. Инцидент был исчерпан, оставив массу впечатлений.

 Переeхав в Казань, Я.Ю. тут же начал изучать историю города. Спустя некоторое время его окружение уже не знало лучшего экскурсовода. Как он был увлечен и как интересно подавал материал слушателям! Очень переживал за разрушающиеся памятники архитектуры. Особенно ему было больно за Благовещенский собор в Кремле. Третье по красоте здание такого толка (после Храма Василия Блаженного в Москве и Строгановской церкви в Нижнем Новгороде – тогда г.Горьком) стояло без прекрасных в прошлом куполов и использовалось в качестве склада.

Зная, что зам. Предсовмина – муж одной из сотрудниц, врача-невропатолога базы его кафедры, папа уже не «с улицы» записался к нему на прием. После изложения профессором своих переживаний, в огромном кабинете воцарилась тишина. Папа ее прервал, сказав: «Я знаю, о чем Вы сейчас думаете: о том, что старый иудей пришел к старому мусульманину просить восстановить православный храм». «Примерно так и думаю», - ответил не без улыбки хозяин культурных ценностей Советской Татарии.

Прошло несколько лет. После серьезной поломки новенького автомобиля папа, помню, произнес очень уж адекватно: «Ты почернел» - и остался на месте охранять машину от разворовывания. Я уехал искать «тоувинг». Спустя два часа, когда я вернулся с транспортом, отец просто сиял: «Сколько удовольствия ты мне доставил» - сказал он. – «Я вовсе не скучал. Во-первых, со мной -- мой портфель, а во-вторых, смотри, чем я любовался без устали». Авария произошла на Ленинской дамбе, месте, где изумительно просматривается Кремль, а свеже восстановленные купола собора сверкали ярчайшим сусальным золотом.

Очень важный этап в жизни Я.Ю. был в период его изучения творчества профессора Л.О. Даркшевича, о котором затем он написал книгу. Папа был ровесник Октября, Л.О.Даркшевич был первый медицинский специалист, вызванный к Ленину после револющии. Проблема? Мозг Ленина. Что-то с интеллектом. Нарушается комбинаторика. Ослабевает высший уровень ума вождя пролетариата.

Как бы Я.Ю. критично не относился к Советской власти, страну он обожал. Что всё идет прахом в системе он понял еще в 1943 году (правда, Ленин это понял раньше, но Ленин был и старше на 47 лет) и избежал вступления в партию. Там же и тогда же, и позже он отказывается от новых звездочек на погонах.

Господи, как я его за это уважаю и горжусь им! Его друзья-летчики в полку полагали, что где-то их Янкель чудак. По прошествии многих лет на встречах оставшихся в живых ветеранов, , удивлялись, как он тогда разглядел предстоящий бардак. А что действительно гениально, так это то, что гнилостный запах он прочувствовал даже с военных полковых позиций, где вся нравственная атмосфера казалась «безупречной».

Так вот, будучи уже именитым ученым, Я.Ю. понимал, что и вокруг фигуры Ленина всё непросто. Его предшественник, умнейший невропатолог Л.О.Даркшевич, не мог не установить главную причину болезни Ленина. А если да, почему остался в живых? Его коллег, да и писателей за такое не оставляли на земле. Ни при «бородатом», ни при «усатом». Ну, а главное, все разговоры и сплетни в среде неврологов и психиатров вокруг «дедушки» Ленина имеют хоть какие-то намеки и основания? Не забывайте, это было задолго до перестройки. Помимо работы в клиниках и архивах, Я.Ю. разыскал под Москвой 80-летнего , очень скромно живущего сына Л.О.Даркшевича. Бывший врач, крепкий старик, ровно рассказывал о любимом отце. Всё гладко – подтолкнешь и покатится. Повествовал много. Я ездил к нему с Я.Ю. На последней встрече с ним папа показал сыну Л.О.Даркшевича, Владимиру Ливерьевичу черновик предстоящей книги. Это было сверх всех ожиданий. Увидев, какой материал обработан и представлен, старый пенсионер был расстроган. Он раскрылся, потеплел и сообщил еще много интересного, а потом попросил подождать минут 15. Вернулся взволнованный со старой папкой в руке. Расстроганно сообщил, что доверяет документ всемирного значения, объясняющий многие метаморфозы страны Советов, социалистического лагеря, да и всего мира в целом. Ещё бы! Он не далек от правды! В папке лежали уникальные (особенно по тому времени) документы, свидетельствующие устами профессионала, подтвержденный анализами страшный диагноз (с другой стороны – это профессиональная беда революционеров) болезни главного идеолога и создателя нового строя в самой громадной стране. Умный человек видел с какой властью имеет дело и скрыл, что знает, что с их руководителем. Документы сохранил, а потом передал сыну. «До лучших времен». Приближение таких времен он не чувствовал, а возраст свой оценивал трезво. Он вообще не верил, что кому-то т а к о е можно передать. А сейчас увидел, что есть кому.

Сифилис. 4-я стадия – прогрессивный паралич (имеется ввиду в данном случае – паралич интеллектуальных процессов). Приземлилось, наконец, то, что витало в воздухе.

Прощаясь навсегда, Владимир Ливерьевич только посетовал, что как могло что-то произойти приличное в стране, создали и взращивали которую распадающийся сифилитик, а затем людоед-параноик.

Папа преподал интересный урок на примере существования музея Л.О.Даркшевича в его кабинете в Старой клинике. Когда клинику отдали под вычислительный центр университету, музей оставлять в здании было неразумно. Его бы растащили, уничтожили или осквернили. Что делать? Переехать! Как? Это ведь уже будет фарс! Какой же старинный музей в другом здании, да еще в современном окружении. А вот так! Был не 17-й год. Меняется время. Меняются обстоятельства. Меняется подход, меняется вкус. И музей был спасен. С каким интересом и восхищением отзывались посетители об экспонатах музея и об идее его сохранения!

На какую мысль меня натолкнула эта история? О Ближнем Востоке, о нём. Идея перевода целого небольшого государства на новое место, конечно, необычна, но сегодня уже выглядит реальной, если плавно начинать поиск, переговоры, подсчёты. В целях самосохранения, передышки, накопления сил, во имя следующих поколений, поиска баланса, да и в угоду всему миру, наконец. Практически все собеседники нееврейской национальности горячо приветствуют обдумывание этого вопроса. А еврейской? Пара человек, но очень преуспевших в этой жизни. А третий? Это Исаак Башевис-Зингер. Нобелевский лауреат 1978 года. Люблю его рассказы. Вот его отношение к теме. -- «Евреи вообще помнят много. Это наша беда. (Ещё как согласен. А.П.). Две тысячи лет как нас прогнали со Святой Земли, а мы теперь пытаемся туда возвратиться. Ну, не безумие ли это?» -- Нет! – Считает жена. Во все времена наш народ, несмотря на систематическое истребление терпеливо продолжал совершать свою главную миссию… и сохранился. «А зох-ан вэй!??! – Сохранился!!?? » – Легко это произносить из Северо-Американского рая! Что осталось от народа? Сколько его, этого не самого бесперспективного народа? Как он живёт и какой процент ежедневных потерь сегодня? Так же можно рассуждать, что и фашизм был блестяще побеждён. Ой-ой!? Только сколько погибло фашистов и сколько других народов!? Цена астрономическая. Ну, а уж если супруги не могут договориться, на что уж можно расчитывать в мировом сообществе? Однако, иного выхода нет. Был бы счастлив обнаружить обратное, оказаться неправым. Так вот, лишь единицы, включая моего дорогого покойного отца разделяют идею дислокации государства Израиль. Остальные возмущаются или поднимают насмех. И правильно: следует мирить кошек с собаками, сдружить волков и овец, а ещё вернее – поставить наркомана охранять склад морфия, «предусмотрительно» взяв с него обещание и подпись.

Никаких амбициозных параллелей, читатель. Просто пример, равно как и извлечение папиных уроков для жизни.

У Я.Ю. обычно вызывали грустную улыбку жалкие потуги некоторых в попытке познать премудрость хитростей по одурачиванию людей известными приемами Карнеги. Вместо обычной доброты, внимания, участия, сочувствия, которые,если не присутствуют в должной мере, то, по крайней мере,формируются в процессе становления интеллектуальной личности, предлагается откровенная фальшь под умным видом тонкой дипломатии. Неужели образованному, воспитанному человеку нужны все эти премудрости? Всё это внутри него, тем более, если он чуточку знаком с законами Моисея и Христа - говорил Я.Ю.

На примере самого яркого его ученика, тайно осваивавшего перепечатку Карнеги в 70-е годы, все убедились, что все это приторное лицедейство, конечно, работает, но лишь в общении с примитивной публикой, да и то -- очень недолго. Однако, если учесть, кто сидит в чиновничьей шкуре, становится понятно, почему таким путем удавалось и удается решать многие вопросы. Кстати, другой его очень преуспевающий ученик, не обладавший никакими особыми способностями и никогда не читавший не только Карнеги,но и, пожалуй, всё остальное, тем не менее, блестяще проникся правилами последнего просто за счет фактора экспозиции. Он многие годы находился в среде интеллигентных людей,получая прекрасное образование в процессе жадного впитывания. "Всосанное" ему очень помогает, хотя сама «губка» не может не проглядывать. Самый же прилежный, другой ученик -приятель, упиваясь своим преуспеванием, перекрывая и отравляя, где мог, кислород уже пожилому Я.Ю. как-то не выдержал. «Думаешь приятно мёрзнуть в тени его славы?» —Спросил он. «Зачем же подрубать древо? Взрасти своё», — ответил я. — «Его крона пышнее», — резонно возразил наш растущий учёный.

В России, тем более в середине 90-х, совсем недорого стоило одёрнуть закусивших удила, зарывающихся упомянутых людоедиков в пенсне и в галстуках. Благодарные бычки-братки так и рвались в бой. Я.Ю. категорически запретил подобные меры. «Мои ученики—мои дети, а уж что к нашему берегу приплывёт... .» -— Весьма понятно закрыл он тему.
Человеческое тепло заполняло все существо Я.Ю. Обсуждая сущность интеллигентности, папа даже не упоминал о доброте. Без нее вообще нельзя говорить о Человеке, тем более об интеллигентном. Это само собой, а вот, что отличает, выделяет настоящую интеллигентность? Я.Ю. размещал примерно так: вначале образованность, а уже потом вкус, чутье, такт, терпение, умение слушать. Как важны оказались его уроки поиска, ощущения баланса. Где заканчивается одно и начинается другое, а именно: учтивость и подобострастие, соучастие и угодливость, внимание и утомление им же, целеустремленность и карьеризм, сосредоточенность и зацикленность, оригинальность и чудачество, чувство собственного достоинства и зазнайство, настойчивость и упрямство и т.д. Чем выше интеллигентность, тем острее ощущается грань.

Профессору Якову Попелянскому пришлось поменять стиль общения практически на следующий день после переезда в США. Столкнулся с неожиданностью. Определенная неориентированность в новой обстановке противоположного полушария Земли воспринималась многими окружающими как растерянность юнца, а сам он, следовательно, выглядел для некоторых наивным ребенком. Отец и не задумывался о «других» недугах эмигранта. Будучи мудрым, опытным человеком, он никогда и в СССР не стеснялся задавать вопросы. Здесь же у него – их был океан, что вызывало у прижившихся простых смертных горделивое, тешащее себя ощущение общения с малым дитём.

Социально-бытовая целина восприятия ничуть не волновала почтенного ученого, однако, давала возможность новым окружающим ошибаться в оценке личности. Они рефлексивно, по принципу короткого замыкания, экстраполировали его широкую открытость и готовность к восприятию нового, как отсутствие вообще чего-то старого в его жизненном багаже, запас которого, между тем, был легендарным.

Нечто подобное-парадоксальное в начале эмиграции удалось наблюдать на примере с другом. Оказавшись свидетелем его небольшого юридического дела, направились с ним к адвокату. Умышленно взяли с собою и его же 17-летнего сына для перевода с английского. Предварительно друг умолял чудного мальчика не выдавать «отсебятины» - никакого творчества – только переводить то, что скажет папа. Видимо, давно знал впечатление мальчика о собственной гениальности. А что папа? Он ведь даже по-английски толком выразиться не может! Паренька, несмотря на предупреждение, всё-таки понесло и несложное дело было проиграно только по вине инфантильной гордыни и непослушания.

Так вот, быстро поняв, что к чему не в бытовой технике, а в местных людских душах, пожилой человек поменял стиль общения с любителями поучать. Там, в России, да и в Европейских странах не было этой необходимости ни в медицинской, ни в иной академической среде, ни в обществе обывателей. Интеллигент в пенснэ знал и знает, что ему ответит экскаваторщик, если он подскажет последнему как сделать подкоп. И, наоборот. Не будет кочегар навязывать биологу свое мнение о строении копулятивного аппарата. Можно ли было себе представить ракетчика, раздающего настойчивые советы на обувной фабрике или, наоборот, высококлассного сапожника, вальяжно прогуливающегося по Байконуру, разбрасывающего замечания не только касательно туфель главного конструктора? А здесь, в эмиграции, пожалуйста!

Короче говоря, пришлось объяснить, что как для портного нацеленное окидывание взглядом человека есть одно, равно как и для последователя Потона осмотр «Золотых ворот» Сан-Франциско, так и для врача, особенно невропатолога, оценка личности и в социальной сфере -- есть дело профессиональное. Не всегда, разумеется, этим озабочен невролог. Однако, уж в новой стране мыслящий врач нередко, а порою -- попутно наблюдает за людьми через двойное увеличение и с тройным интересом. После такой вот похожей артподготовки люди быстро восстанавливались и диалог уже становился возможным.

Другими словами, наблюдение, анализ и заключение о человеческой конкретной специфике есть обычное состояние жизнедеятельности врача. Покажется странным, но там, в России, это прекрасно все понимали, а здесь -- нет. Там слушали врача, а здесь они(так сказать, врачи)предпочитают слушать, что вы им предложите. Подобный приём их оберегает. Может быть это и определяет извращенные истоки неожидано встречающейся в США неадекватной помощи, а иногда и просто -- абракадабры. Лишь - может быть. В любом случае вызывала абсолютное изумление как обдуманная фраза ученого медика тут же могла быть оборванной замечаниями уже обжившегося эмигранта - бухгалтера, программиста, архитектора, прораба, штукатура, моториста, санитара и т.д. Вот он–де всё знает, что здесь за люди, отношения, интересы, медицинский сервис, болезни и т.д. Любопытно, что для основной местной российской народной массы это очевидное шутовство гороховое есть вовсе проявление нормы. Ну, только представьте себе, чтобы после прослушивания органа в Домском соборе американским музыкантом, его мнение перебивал бы местный старожил, работающий электриком зала. Здесь же – запросто!

Всюду и везде ли в Америке так? Попытался провести эксперимент не в эмигрантской среде. Начал с педагогов колледжа, а также сотрудников спортивного и электронного центров, где одновременно работал. Предложил им сравнения моих наблюдений подобного в менталитете противоположных полушарий планеты. Ну, кто я был для них? Барахтающийся в тяжести собственных годов и оков коммунизма – престарелый лысеющий школьник.

Так вот, ни один и ни одна не чертыхались, не пытались мгновенно отрефлексировать. Выслушивали внимательно, возможно и просто из любезности, но, тем не менее, терпение у них присутствовало всегда. Через пару дней кое-кто сам уже поднимал прошлую тему после обдумывания. Собственно так всегда и бывает в нормальной, пусть не только академической среде. А как же иначе? Ну, если профессионал что-то излагает по его предмету, как не профессионал может с ним спорить, да еще и не подумав. Внимай, ну хотя бы вначале! Возможно, покажется странным, что уже столь длительно на странице муссируется очевидная нелепица, но она ведь здесь повсеместна среди эмигрантов. Свобода поведения понимается как вседозволенность и возможность быть развязным, позволять себе базарный стиль общения, а свобода слова – как возможность безнаказанно обидеть, а главное – легко говорить глупости, не опасаясь последствий. Общественное мнение здесь не играет никакой роли и не имеет значения - считают эмигранты. Соседи пишут друг на друга, сотрудники друг за другом следят во имя поощряемого фискальства и безудержного желания продвинуться не за счет собственного совершенства, а за счет умелого обливания грязью сослуживца.

Русские предпочитают в основном лечиться, ремонтироваться, покупать еду, а уж пьянствовать и развлекаться -- у своих. То же самое с американцами, африканцами и азиатами, только водки меньше. Разобщенность жуткая. Никому ни до кого нет дела. Какое уж там доброе имя, общественное мнение. Где оно?

Весь этот поток местных особенностей обрушился по приезду с уст эмигрантских. Не весело, правда? И даже в угаре мощного хохота уже сформировавшихся счастливых компаний устроенных людей, ну не виделось их счастья. Несмотря на внешнее благополучие, даже преуспевание во многих разговорах жирной чертой проступала взволнованность, неудовлетворенность, страх за будущее, неистребимое желание переустройства. Всё это на фоне постоянной деляческой тематики, к какой сфере вербально не прикоснись. Возвращаясь домой с очередного банкета, а их поначалу было почему-то ужасно много, обнаруживалось, что кроме гвалта в голове не оставалось ничего. Ни веселой истории, ни забавных случаев, ни свежего анекдота, ни рационального совета, ни полезного предложения. Публика расслабляется после тяжелой работы – объясняли мне. Это что-то и как-то должно, наверное, было объяснять, но не вдохновляло. Большинство людей – очень достойные, симпатичные и образованные личности, а вместе они как-то «не складываются», не по-людски у них, не по-интеллигентному. Не выдавая ничего нового друг другу, не было и желаний у той публики воспринимать что-то свежее, хотя сами себе они в таком не признавались.

Все изложенное бросалось в глаза сразу после приезда. Такой был контраст после привычной атмосферы «той» жизни, когда именно после банкетов ты был нафарширован новыми сведениями, идеями, анекдотами, задумками, планами и т.д. «Да, в Совдепии не все было плохо» - тихонько говорили старые-новые знакомые после 7-9летнего перерыва в общении.- «Но здесь надо по-другому. – По-какому? – А вот по-такому!».

- «Не дай Бог, по-такому (Такома, просто к слову – ещё и соседний провинциальный город) -другому, вот уж так пребывать в жуткой эмоционально-мотивационной сфере, да ещё всё время»-говорили мы постоянно себе и близким, опасаясь скатывания в неприемлемую душой обнаруженную моральную колею эмиграции. К счастью, оказалось – не «всей эмиграции». Со временем наскреблись и чудесные коллективы, и прекрасные семьи, и замечательные личности. Не сразу, не много, но-таки обнаружились. Мотивы высветились, определились. Эмоции просветлились, выравнились, закрепились.

В Сиэтле, в Клубе Российских ученых, в работу которого папа тоже успел внести свою лепту, уже после его ухода из жизни состоялось заседание, посвященное проблеме антисемитизма. Любопытно, что даже там, в какой-то момент у некоторых вдруг закралось сомнение: а был ли действительно в СССР государственный антисемитизм. Тогда вспомнилось следующее.

В 1977 году ученики и коллеги решили провести в Набережных Челнах Республиканскую научно-практическую конференцию, посвященную 60-летию Я.Ю. В этом промышленном развивающемся городе, где была база передового опыта, не представляло большого труда организовать подобное мероприятие, однако, требовались разрешения и приказы из Минздрава и Мединститута, а мотив был несколько необычным. Тем не менее, в Минздраве отнеслись с пониманием и разрешили без проволочек, а вот в Мединституте...

Когда решался этот вопрос, я как раз был там. Коллеги меня подозвали зайти в приемную ректора, т.к. отдали ему прошение и ожидали решения. Ответа долго не было. Не было уже и секретаря, т.к. стрелки часов на стене приближались к семи вечера. Ректор с кем-то говорил по телефону. Видимо одна из дверей между кабинетом и приемной была закрыта не плотно, а потому звуки все-таки доносились. Не выдержав, наш главный руководитель подмигнул публично и мягко снял трубку параллельного телефона секретаря. -- Ну, с кем можно так долго беседовать? -- Демонстрируя, что прикладывает трубку лишь на миг, наш слушатель неожиданно побагровел и оцепенел. Спустя секунд 25 он с каменным лицом как-то ригидно отвел трубку в сторону и почти на ухо произнес: «А Я.Ю. уверял меня, что ректор не антисемит!!». Он поднес еще раз трубку к уху на минуту, а потом передал ее мне. Цитировать не буду – омерзительно, а о содержании скажу.

Ректор выражал недоумение и опасение легкомысленным поступком зам.министра, разрешившего конференцию и кому? Израилю! Это слово он использовал все время взамен таким, как еврей, еврейский, страна Израиль, имя Израиль, сионист, сионистский, Яков Юрьевич и т.д. Ректор все время подчеркивал, что там наверху, и в Обкоме, и в Москве врежут им обоим как следует. Дозволения из этих мест не дадут «для Израиля». Перепуганный, но оправдывающийся министерский работник все время утверждал, что совсем не «на Израиль» он подписал разрешение, а выдал этот документ прекрасным русским и татарским медикам, которые задумали провести очень полезную научно-практическую встречу в условиях крупного промышленного производства и пусть «те» вместе с начальством КАМАЗа и КАМГЭСЭнергостроя отвечают за свою благосклонность «к Израилю». Оказавшись свидетелем такого вот пакостного животного кривляния медицинских чинуш, можно просто было не удержаться от мгновенного появления известных регулярных потребностей, не взирая на противодействующий в эти минуты адреналин.

Работая постоянно, папа, тем не менее, оставил очень крепкие светлые, совместные с ним, воспоминания моих детства, юности, впечатления бытового порядка. Обожал откалывать сюрпризы. Когда-то, в Сочи, проходил показ первого модерн-балета. У входа в Центральный летний театр было просто “убийство”. Папа отлучился на 5 минут, а вернулся уже с билетами для нас и друзей. Как? Это ведь не Новокузнецк? Какая у нас прекрасная специальность!—Произнёс он. Можно представить подобное расположение в Сочи в ответ на фразу неизвестного: «К ВАМ обращается старый работник торговли»?—Завершил он.

Незаметно оставив нас с мамой в московском зоопарке, он зашёл в радиорубку. Мы обомлели, когда вдруг, с неба грянули слова: «Алик Попелянский, стой на месте, никуда не уходи, папа к тебе сейчас придёт!». Он делал и запускал со мною бумажного змея, учил меня столярному мастерству, а с моими детьми уже мастерил табуретки на даче. Очень любил хозяйничать в саду, но заниматься (как я уже писал) только тем, что ему по душе. Здесь с неожиданной стороны проявилась его настойчивость и непреклонность.

После сибирских душевных просторов, казанский моральный климат сразу напряг Я.Ю. «Важно не кто Вы есть, а каким Вы можете казаться!» - твердили новые знакомые. Каково было ему это слышать?

Осенью 1968 года состоялось торжественное собрание Мединститута в стенах театра Оперы и Балета. Ректор с восторгом сообщил, что институту впервые вручается золотая награда ВДНХ. Я присутствовал. Раздался шквал оваций. Когда ректор объявил, что медаль вручается виновнику торжества, новому заведующему кафедрой нервных болезней, профессору Я.Ю.Попелянскому - с апплодисментами произошел феномен, не знакомый мне дотоле и после. В долю секунды звук изменился неожиданным образом. Количество апплодирующих осталось то же, а вот качество хлопков резко поменялось, видимо, из-за изменения общего тонуса. У всех отвисли рты. По окончананию заседания к Я.Ю. подошел доцент патанатомии, восхищенно поздравил, но тихо сказал, что теперь Я.Ю. придется трудно, потому что он «яркий и не свой».

После этой истории Я.Ю. стали приглашать лечить Первого секретаря Обкома – будущего посла в Афганистане в период постыдной войны. В один из осмотров понадобились рентгенограммы, оставленные где-то в другом месте. Привезти их вызвался почему-то главный врач Обкомовской больницы. Войдя затем в кабинет, где проходил осмотр, высоченный главврач так поклонился, передавая снимки, что Я.Ю. невольно отпрянул от живого вопросительного знака. Было неловко за немолодого администратора. Последний ощутил некоторый конфуз, после чего (видимо в порядке внутренней защиты) распространял в медицинских кругах слух, что у Я.Ю. нет диплома врача. Это было началом. Однако, спустя лет десять, бедняга главврач уже был вынужден склонить голову перед Я.Ю. и в отсутствии хана.

Я.Ю. консультировал и лечил жену Первого заместителя А.Н.Косыгина, сменившего затем его на посту Председателя Совета министров. Билеты на первый полет в Москву привез домой почему-то все тот же главврач. Он только спросил, как-то согбенно, опустив глаза: « Вас аж туда?».

По дороге «туда» , в Казанском аэропорту, в Депутатской комнате лихо развлекался с молодыми стюардессами директор химического комбината, щедро одаривая их местным мылом. Там, а затем в самолете, он не обращал, естественно, никакого внимания на почтенного профессора. По прилету во Внуково всех пассажиров попросили оставаться на местах и одновременно объявили, что профессора Попелянского ожидает «Чайка» у борта самолета. Папа предложил упомянутому обалдевшему земляку подвезти его в Москве по пути. Еще много лет нам передавали с различных мест, как эту историю часто рассказывал директор популярного завода –свидетелем чего(!) он оказался.

Разумеется, меня не могла не восхищать популярность папы. Путешествуя по Югу на машине мы были буквально перехвачены(очень почтительно) на случайной дороге. Нуждался в помощи бывший разведчик-депутат Верховного Совета. Как они нас обнаружили?

Приключения Я.Ю., его времяпрепровождение в период лечения Высшего эшелона власти в столице СССР, в Краснодаре, в Сочи и по пути--стали легендами, но не во всём приятными, одновременно открыв раньше других глаза на многое.

Папа порой рисковал и шёл напролом. Он и семья многого лишились на этом, но мы никогда его не попрекнули. Гордились и восхищались! Местная власть называла его «ершистым», зная и чувствуя прекрасно, что он не их, и не областного масштаба. Пакостили, где удавалось. Затем это продолжили некоторые ученички. Те ,что повыше. Не все. Те, что с б′ольшего низа. Речь в последнем случае, конечно, о душе, не о социальной сфере, а в первом о ней, о самой.

Отказав оппонировать кандидатскую диссертацию жены главы Республики, которого он дотоле лечил, Я.Ю. вызвал определённый переполох. Власть ощетинилась, учёные растерялись, мы замерли, но по-особому зауважали его все. Спустя годы, Я.Ю. позвонит из Москвы группа учёных. Коллеги фигурально склонят головы со словами восхищения решительным поступком человека, бросившего вызов собственной Власти. Оказывается, накануне, несмотря на ужасное впечатление,находясь в несравнимо большей независимости чем тогда папа, они все были вынуждены проголосовать позитивно после какого-то звонка сверху уже за докторскую сей особы. Тогда же, после отказа папы, кандидатскую оппонировал восходящий московский авторитет, признаший сразу свою слабость к тому, что остаётся с ханского стола. Всё произошедшее чётко продемонстрировало: «Кто is who». Именно с этого вызова судьбе, с кажущегося легкомысленным поступка, началось восхождение Я.Ю. к очень незаурядному своему положению. Именно оно, а не только оригинальная вертеброневрологическая доктрина, скорее вместе собирали невиданные дотоле аудитории, переполняющие центральные залы Москвы.

Мысль об исследовании возможностей подводного вытяжения появилась у папы еще в 50-х годах. Из далекого детства помнятся пару отрывков из его разговоров с коллегами на эту тему. Не удивительно. Их столько было: и коллег, и тем, а в целом и большинство – вокруг остеохондроза. Из-за отсутствия исполнителя с подходящей производственной базой, реализация темы затягивалась. Вот тут и сработал Его Величество Случай. Прослышав про серьезные разработки в области вертеброгенных заболеванияй нервной системы, в Сибирь приехал главный врач санатория Совета Министров Росии. Оказавшись не только порядочным человеком, но и пытливым исследователем, по поручению Я.Ю. он великолепно справился с задачей. Не только изучив, но и наладив систематическое субаквальное растяжение позвоночника, он не предпочёл затем известное самоустранение. Благодарный ученик предоставил возможность нашей семье регулярно отдыхать на базе, практически почти самой лучшей здравницы страны.

Описанный одним из популярных журналистов, отдыхающих в санатории, сопутствующий лечебному воздействию эффект увеличения роста, послужил поводом для приезда в санаторий Марти Ларни. Известный у нас неравнодушием к позвоночнику финский писатель решил убедиться в реальном действии подводной тяги. Ох, как познал. Он сорвал всю свою компенсаторную биомеханику и не мог двигаться. Папа лечил его прямо там. Наиболее болезненным был именно 4-й позвонок.

В санатории иногда отдыхали высшие чины нашей республики, столь обожавшие, чтобы им писали: «Казань. Кремль. Министру....» Здесь, на фоне отдыхающих высокопоставленных руководителей из правительства страны, начальство подобных республик, по сути тех же автономных областей, вело себя скромно и осмотрительно. Привилегированное положение моего отца, в общем-то жителя их области, не могло не раздражать начальников. Свой статус папа, естественно, не подчеркивал, но вел себя как всегда абсолютно независимо. Проглотить подобное они были вынуждены. Главный врач всячески подчеркивал регулярно в присутствии Я.Ю. свое особое отношение к чиновникам из ТАССР, т.к. они были земляками его Учителя – родоначальника Советского подводного вытяжения, сделавшего знаменитым богатейший санаторий. Надо было видеть лица этих партийцев в те моменты . Затем, разумеется были и отголоски.

До рождения внучки Яков Юрьевич был равнодушен к дачам и садоводчеству. Его более чем устраивали выезды в различные загородные места на день или и на ночь с палатками, а также к друзьям на дачи, где он был всегда желанным гостем. Там он всегда помогал морально и физически, а кроме того, мы часто захватывали хозяев и груз на машине, что было приятелям еще и удобно.

Когда наступила пора иметь собственный домик и участок, пришлось обращаться в Совмин. Папа прямиком пошел к председателю. Именно с ним они не раз сидели за фужерами «чая» в специальных аппартаментах привилегированного санатория. Именно Предсовмина всячески способствовал безупречному состоянию стола и остальных нюансов на банкете в нашей квартире в момент празднования успешной защиты диссертации главного врача правительственного санатория. Благородный ученик дал возможность семье профессора в те далекие годы посмотреть и почувствовать дуновение и прикосновение коммунизма. Фразу: «У них он построен» - впервые услышали от него.

Таким образом, Яков Юрьевич не сомневался «за дачу». Правда, хотел он ее строить в хорошем месте. Ну, грешен, ну, не хотел он ее получить где попало.

«Ну, что Вы, разве можно?» - начал свои сентенции Предсовмина. – «Это ведь земля. Она нам не принадлежит, она – народная», - завершил демагогично опытный хитрец. Отец не был расстроен сильно, но придя домой отлеживался в ванне после омерзительного болота.

Однако, события не заставили себя долго ждать. Тот самый бывший разведчик, ради спасения которого нас разыскали недавно на южной украинской дороге, после врачебной помощи Якова Юрьевича, начал поправляться. Теперь он возглавлял самый успешный совхоз страны на Черном море. На его базе в горах регулярно отдыхали Генеральный секретарь со своим давним другом, первым секретарем Краснодарского крайкома. Стало понятным, таким образом, как нас нашли на пустынной трассе. Думается, что на этом уровне той власти из под земли нас бы тоже вытащили.

После выздоровления сей пациент, депутат Верховного Совета СССР, пригласил своего спасителя на упомянутую базу, где и спросил, какие возможности у профессора для восстановления собственного здоровья по месту жительства. Прослышав о палатках и обилия дач у друзей, директор совхоза сказал, что давно не бывал в гостях у первого секретаря нашего Обкома, с женой которого он давно и искренне дружит.

Приехав вскоре в Казань, он почему-то из аэропорта направился сразу же в Кремль к пресловутому Предсовмина. Тот на секунду растерялся, а потом мгновенно написал приказ о выдаче Якову Юрьевичу участка в лучшем месте. Провожая дорогого гостя, председатель Совмина республики заговорчески спросил: «А можно я скажу Первому Секретарю Обкома, что мы вместе с Вами разрешили профессору Попелянскому получить участок в столь исключительном месте?». «Ну, разумеется, да Вы и не обременяйте себя этим, - ответил папин пациент, - я это сделаю сам и раньше, т.к. именно к нему в гости и приехал, а сейчас направляюсь в их дом». По дороге он заехал, все-таки, вначале в наш дом, передав бумагу с приказом. «Ну, а вот теперь можно и нужно идти в дом к милой даме. Обратной дороги теперь нет ни мне, ни свежему документу» - довольно торжественно заключил наш дипломат, опытный старый разведчик. Вот так-то. На таком уровне и с таким скрипом. Папа, папа. Обмозговывая всё это, мы уже тогда познали, что не только не нюхнуть стране коммунизма, но и хорошо поняли, почему это никогда не случится.

Довелось еще раз встретиться, но на сей раз только мне, уже с бывшим Предсовмина. Он позвонил в калитку, да-да, той самой дачи. Представился и очень извинялся, что просит молоток и пару гвоздей. Объяснил, что где-то неподалеку выхлопотал себе участок для строительства коттеджа. Надо застолбить, а в иномарке инструмента для забивания столбов и табличек не предусмотрено. Просил передать привет Якову Юрьевичу, пояснял, что папа должен был его помнить по теплым посиделкам в известном санатории. Будучи десятками лет Предсовмина нашей республики, рядовой нувориш, напоминал теперь о себе, ссылаясь на совместное выпивание в кабинете папиного диссертанта. Вот уж точно – от хозяина до раба..., если психология такова.

После того, как Я.Ю. разобрался и спас от тяжелейшей патологии сына Краснодарского Крайкома, Сочи стали для него более чем родным домом. Что больше по площади, это уж точно. Когда он прилетал для консультации или отдыха, ему старались предложить самые шикарные аппартаменты. Однажды он проживал в двухэтажном сверхлюксе для Предсовмина страны, который занимал половину здания. Там были кабинеты и залы, библиотека и бассейн. Я.Ю. неоднократно предлагал, не боясь выглядеть чудаком, пока отдать часть пустующей площади отдыхающим, не имеющим места отдыха, между которыми едва можно было протиснуться за территорией санатория и на пляжах города.

В другой раз как-то Я.Ю. разместили в старинном здании соседнего санатория Совмина СССР. Работая в аппартаментах, ученому понадобилась какая-то мелочь, кажется ножницы. Он вышел в вестибюль здания, прошел по роскошным коридорам. Ни одного человека в огромном благоустроенном здании он не встретил. Через четверть часа он нашел, что искал, но совсем в другом месте.

Мне рассказывали как отец повторял, что всё это богатство, эта роскошь ему интересны лишь, если он сможет удивить и обрадовать нас с мамой. Нам повезло и мы отдыхали в этих санаториях и бывали на «их» дополнительных базах отдыха. Спасибо Я.Ю.

Довольно нередкое и достаточно длительное соприкосновение с «фрагментами коммунизма» сформировали и закрепили где-то определенную доминанту памяти. Не могло быть иначе. Жизнь по ту сторону, её уровень и течение несомненно куда более привлекательная, чем у миллионеров и миллиардеров. Разумеется, это не личный опыт, а официальная точка зрения. Советская номенклатура, а уж тем более такого уровня,, знала цену «той» и «их» жизни, а потому столь цепко держалась за неё. Имея всё и живя за государственный счет, они начисто были лишены перманентного прессинга капиталиста-монополиста. Только одна идея-фикс – не слететь с места. И всё. Это не размышления. Это их откровения.

Сей опыт молодости позволял позднее, уже на Канарских островах , без труда отличать среди отечественных приезжих чиновников от бизнесменов. И как говорил на кинопонараме Л.Калягин (после его блестящей женской роли) Э.Рязанову: «Это совсем не трудно».

Кстати, о заграничном отдыхе в сравнении с вышеописанным советским. Полагаю, они количественно и качественно очень разнятся. Не могу хулить один и хвалить другой. Просто было бы грешно. Каждый по-своему, но одно утверждаю четко. Никакие пятизвездочные гостиницы и курорты никогда не вызывали у меня то чувство восторга, которое распирало моих соплеменников по туристической группе, включая и высокопоставленных особ. Уж очень серьёзный отпечаток навсегда остался от другой стороны отечественного Юга.

Пишу это, не отвлекаясь от главной темы. «Я вытянул счастливый билет» - дорогой отец дал (причем подчёркиваю, на всю жизнь) то, что доступно было лишь единицам.  Что? Своевременную уместную возможность ощущения и познания мирской роскоши. Серия таких вот адекватных социально-материальных прививок навсегда определила устойчивый иммунитет к зависти по поводу чьего-либо богатства. Полагаю, что иные домочадцы не очень–то разделят в этом мою признательность отцу. Им тогда -- наоборот, лишь достаётся меньше от отсутствия подобного повода для депрессии у кормильца. Впрочем, их легко понять. Вялое денежное тщеславие сегодня не популярно. Возможно и впрямь, в новом веке, в новом обществе экономическое честолюбие окажется лучшей мотивацией прогресса нежели первостепенность профессионализма, энтузиазма, свежей неординарной идеи и чувства долга. Путая кролика с зайцем, вековые ценности с сиюминутной затеей, здесь можно сказать, что всё уже себя показало. О если бы!? А сегодняшние катострофические грани в природе и обществе? Не страшно? Но в этом уже не папиным, а моим детям разбираться. Пусть их семьи верно оценят извечную доминанту материального благополучия, и так хочется, чтобы оно было лишь сопутутвующим, а не определяющим. Насколько в такой гармонии интересней и свободней жить. Разве смогу забыть два слова, тихо выскользнувших из уст американца о его Родине: «Financial Slavery» -- денежное рабство! А добавил как!? – «From Head to Toe» -- сверху донизу!

Предвижу на данном этапе изложения недовольство и осуждение многих. По известным причинам это свойственно бывшему советскому читателю. В той, очень строго ограниченной разнообразием материальных удовольствий жизни, иметь возможность с юности вкушать то, что большинство так и не почувствовало ни разу за весь период существования. Ещё бы! Понимаю некоторых читателей. У них не было такого отца и таких возможностей. Множество благородных, прекрасных людей , достойных участи быть счастливыми с молодости не имело ничего. Очень жаль, очень печально.

Одновременно, хорошо понимаю, что детям Соломенцовых, Вороновых, Мазуровых, Черненко прощалось всё. Вроде бы так и надо. Полянским тоже всё можно. ПоПЕлянским уже – нет. Раздражают по сей день. Ну, как же – инородцы по крови, по положению – не номенклатура, а жили и живут в достатке. Впитавшего сок Советского государства такая позиция, такая изуверски изощрённая психология даже не удивляет. В этом ужас старшего и моего поколения.

Просто модельно эта установка просматривалась в советском автосервисе. Ремонт «Волги» всегда был значительно дешевле «Жигулей», потому что в стереотипе представления -- на первой – начальник, а на второй – «куркуль». Существует расхожее мнение, что в принципе человеку прощается всё, кроме благополучия материального. Игорь Губерман повторяет и пишет, что никогда не завидовал чьим-то фундаментальным знаниям. А кто особенно завидовал? Тут ведь нужно, знаете ли, прилично попотеть, а вот богатство вроде как бы или с неба сваливается, или каким-то трюком приобретается. Такова великонародная совдеповская наработка.

В этой связи, для Я.Ю. к концу жизни великие новости открылись. Такие важные категории, как имя, репутация, общественное мнение и даже власть отступали перед деньгами, даже сравнительно -- небольшими.

Некоторые друзья-коллеги, ученики, всегда приглашавшие Я.Ю. для консультаций или чтения лекций, в середине перестройки по очереди повернулись к нему спиной. Более предприимчивые пошли дальше. Они стали перехватывать буквально «из под носа» и пациентов и аудитории врачей.

Совершенно уникально ускользали от Я.Ю. и растворялись с захваченным общим гонораром очень солидные соавторы по монографиям и одному из руководств. Именно так, смылись и всё. А мои добрые приятели - соседи, а сотрудница? У вас нет такого печального опыта?

Папа не обижался, но за открывшуюся шаткую человеческую натуру приятных ему людей переживал очень тяжко. Боже мой! Чтобы из-за нескольких сотен долларов профессора и академики, ученые и изобретатели предали и продали себя и многолетнюю дружбу, обязательства и признательность.

Как ни грустно констатировать, но и со многими более близкими произошла та же метаморфоза, когда потребовалась круглая сумма на перевод и издание уникального руководства Я.Ю. за рубежом. А как же? Биологическое начало сильно. Не обижаемся и не осуждаем. Даже в Израиле только население кибуцов – это лишь 3% (почти 0) желало думать о других, делиться и т.д. . Лишь как-то особенно неловко за прочно вставшего на ноги почти своего миллионера. В становлении отца сего молодого человека Я.Ю. сыграл немалую роль. Но главные истоки грусти состоят в том, что денежные средства нужны не навсегда. С реализаций тиража они возвратились бы их хозяевам. Но даже на время оторвать от себя часть запаса людям очень непросто. Наверно не один лишь Я.Ю. обнаружил с годами эту закономерность. Если читателю покажется, что «выносится сор из избы» и он спросит – зачем, тот же вопрос развернем на 180º и попросим задать себе. Ответ прозвучит в унисон – чтоб дома его не было.

В шахматы он играл, но предпочитал шашки. Полагаю, что из-за меньшей потери времени. Шутя мог поиграть в карты, домино, но лишь на пляже, в поезде, поддерживая компанию, не желал огорчать знакомых.

Многие племянники и племянницы из других городов, благодаря его прямой помощи, поступали в ВУЗы, жили в непосредственной близости от нас, учились, работали. Во-первых, он устроил их жизнь, во-вторых, укрепил клан. Благодаря этой -- столь естественной для него мудрой политике, мы по сей день очень близки, стараемся сохранить эти родственные узы, невзирая на разделившие новые для них и нас материки и океаны.

 На протяжении всей жизни Я.Ю. ощущал серьезное активное противодействие с различных сторон. Две основные причины, полагаю, понятны, писал уже о них, рассказывая о награде ВДНХ. Не очень уверенно он все-таки считал, что возможно за рубежом его научная жизнь сложилась бы совсем по-другому. Успел бы больше, мог бы самостоятельно делать выбор, меньше бы разменивал время на преодоление совдеповских проволочек. Послушав приехавших с той стороны, а затем начав выезжать за рубеж на Ближний Восток, в Германию, а потом и переехав в США, общаясь с иностранными коллегами на рабочих местах, наблюдая за ними, папа обнаружил, что неполно представлял себе жизнь научного работника за рубежом. Да, от многих глупостей они освобождены, но сколько они имеют своих пут. Один из бывших известных ученых, так и сказал папе, общаясь с ним в США: «Вы счастливый исследователь, коли столь активно продолжаете работать в 80 с лишним лет. После того, что прошел я с коллегами, только частная коллекция картин в моем доме поддерживает во мне огонь жизни». Увидев непонимание, почтенный американец рассказал, сколько волнений, неприятностей, бед приносил почти каждый исследуемый пациент. Сколько соков они вытягивают из ученых, ощущая интерес последних к своей патологии, сколько умелых вымогательств. Сколько жалоб, судебных процессов, финансовых потерь, бессонных ночей!. К почтовому ящику подходить страшнее, чем к бомбе. Если не каторга, то похожий постоянный выматывающий прессинг. Помню, как Я.Ю. был обескуражен.

По сути, Я.Ю. обогнал время. Только в ХХ1 веке Мир понял, что такое остеохондроз, только сейчас начинает узнавать и осмысливать рефлекторные плюс адаптивные синдромы. К способности диагностической оценки фатальной констелляции вызывающих, способствующих и реализующих обострение факторов всё, что вне бывшего СССР, находится лишь на подступах. Когда признают свою сверходержимость инвалидизации кровными методами? А почему следует утаивать эту правду?

Весьма типично и предсказуемо развиваются события вокруг остеохондроза в России после эмиграции, а затем и ухода из жизни Я.Ю. Дело его, конечно, ярко работает и совершенствуется. Открываются новые тематические Офисы, Центры. Разумеется, некоторые из них (особенно кинезиологического профиля) заявляют, обратите внимание, что именно они первыми в стране заметили позитивный эффект физкультуры при остеохондрозе. На фоне главного девиза работы первого Центра Я.Ю. и, затем, как бы, дочернего(точнее – сыновьего, преподавали его ученики – молодые люди) Курса Вертеброневрологии -- определяющего первостепенность функциональной стабилизации позвоночника, формирование компенсирующей миофиксации, создание адекватного двигательного стереотипа, сегодняшнее первооткрывание столь «свежей» идеи выглядит шутовством. К счастью, такого «куража» немного, а потому его откровенная фальшь здесь очень заметна, что, возможно, и требуется для базарного фиглярства. В основном же, соответствущие проекты, десятки книг уже и после смерти патриарха продолжают знакомить читателей с невропатологией позвоночника, развивая тему согласно времени.

Любопытно, однако, что это тяжкое постепенное утверждение доктрины остеоходроза, это непростое «открытие Америки» Попелянского, причём, сейчас уже даже, в двух смыслах, так и не даёт покоя отдельным, уже иным честолюбцам. Уж больно, видимо, поле благодатное, соблазн велик, «страна» хороша!

Неправда это! – Восклицают они. -- Нет остеохондроза! Нет вертеброневрологии! Не виноват позвоночник! Мышцы и нервы болят сами по себе! Сосудистых и висцеральных вертеброгенных синдромов не существует! Позвоночная функция независима от церебрального преморбида!

И это – в 21 веке! И это – медики, и это – профессура!? Да, в семье не... . К сожалению, вокруг «нашей» -- пока во множественном «немногочислии», но есть. В угоду «заграничному», пусть даже незрелому, они предпочитают примитивизм. Адаптированные к извечному отставанию страны Советов, сегодняшние приспособленцы просто теряются в направлениях своевременного поворота носа. Между тем, верный путь не мог не проясниться. Даже США приняли остеохондроз (только через 50 лет после утверждений Я.Ю.!) за главную причину позвоночных страданий. Появляется интерес среди хиропракторов, остеопатов и мануальных терапевтов к неврологической детерминированности миофасциальных синдромов, триггерных пунктов. Хочется и им рассматривать активность нервной системы, мускулатуры, позвонков – вживую, во взаимодействии, а не по старинке – по-костоправски. Им тоже наскучивают подходы и практика 19-го века, хотя работа по старой схеме ещё наполняет карманы, что и «проволакивает» стагнацию в этой сфере в США и Канаде. Впрочем, очевидно, многим понятно, что пора на родине основоположника-зачинателя мануальной медицины наверстывать упущенное, осовременивать науку и практику полезнейшего предмета, завоёвывая расположение и интерес официальной медицины, определив, наконец, в ней своё место.

Совсем не трудно представить себе скорую позицию и поведение сегодняшних хулителей межпозвонкового остеохондроза. Прослышав с опозданием о принятии «Западом» его(остеохондроза) первостепенной важности, эти вездесущие предприимчивые активисты – вчерашние партийцы и комсомольские орлики лихо развернутся на 180 градусов(благо – дело привычное) и начнут утверждать на Международных конференциях, что именно они-то и стояли у основ зачатия межпозвонкового остеохондроза(они и впрямь – крутились где-то рядом, правда, попозже), а того и гляди – вдохновили Я.Ю. к его открытию и последующим разработкам. Не смутит их даже временнОе несоответствие. Забудут в каком беспамперсном субстрате они периодически пребывали в те далёкие годы. Им ведь столь обидно, что если А.Сахаров имеет прямое отношение к водородной бомбе, Ж.Кусто – к аквалангу, а Я.Попелянский -- к остеохондрозу, почему бы к позвоночной кривизне (а их, аж, три!) не может иметь, соответственно кривое отношение «Жарькин-Шланькин», «Ванькин-Тынбанькин» или «Лженков-Долбунков». Действительно, а почему, собственно–нет? Да, хлопцы – последовательность – не ваша главная черта, не на то и не на тех поставили, не тех предали в своё перестроечное время. Сей удел обычен для того, кто пытается возвеличиться не созиданием своего, а разрушением чужого.

Увы, относительно недавно, уже наблюдалось - и не раз очень похожее с тем же многострадальным межпозвонковым остеохондрозом. Ничего – выдержал. Потому что обнаружен, а не выдуман. Время расставляет всё по местам. Только порою медленно и «со скрипом».

В разгар перестройки произошёл взлёт интереса к мануальной терапии. Более чем двадцатилетнее усердие Я.Ю. по привлечению в СССР, перекликающегося с его Делом, «буржуазного пережитка» оказалось щедро вознаграждённым. Было очень забавно наблюдать как именно из мест воинствующего антиостеохондрозного кликушества, первыми потянулись руки к возможности передать Европе накопленный отечественный опыт диагностики и лечения вертеброгенных заболеваний нервной системы. Ещё «утром» они ратовали за противовоспалительное лечение радикулита, а уже в «полдень» проталкивались в один ряд к последователям Я.Ю. для взаимодействия и внедрения мануальной медицины.

Как раз в те дни, когда киевская группа (Киев был центральной колыбелью палачей остеохондроза) неврологических педагогов отбывала в ФРГ «поделиться» советским опытом лечения вертебральгии, Я.Ю. проводил занятия на цикле мануальной медицины. Знакомые с историей становления вертеброневрологии и мануальной терапии в СССР, врачи-курсанты возмущались продолжающимся хаосом в среде соседей-коллег и бесстыдством, выходящим уже на зарубежье. Я.Ю. успокаивал разгорячённых курсантов. Многократно адаптированный с конца 40-х к цирковым представлениям даже седовласых академиков, подобные выходки и вылазки агрессивной некомпетентности (теперь уже и за кордон) его не удивляли. Помнится, он привёл несколько сходных подтверждающих примеров собственного наблюдения из которых само собой вырисовывалось: больше всех ханжески трубят о свободных современных нравах особи с очень даже хорошо «известным» поведением. В парадоксальности есть тоже своя система.

Вспоминая, через что пришлось пройти отцу – профессору Я.Ю.Попелянскому во имя Дела, во благо избавления пациентов от мучительных болей, ради медицинских знаний, невольно предстают известные строки. Да простят меня за намеренные погрешности в изложении, дорогие сердцу папы -- С.Есенин и Е.Евтушенко.

 

Порою только гнусно это всё
    И силы нет сопротивляться вздору
И втягивает жизнь под колесо
    Как шарф втянул когда-то Айседору.

Но пронеся гражданственную честь,
   Сквозь дрязги медицинского Парнаса
Хотя бы потому, что наша Школа есть,
   Мы говорим: «Россия – ты прекрасна!»

И «Орто-неврология» идёт,
     Вперёд – сквозь подозренья и нападки
И хваткой «Попелянскою» кладёт
    И континенты, как Подубный – на лопатки!
 


Александр Попелянский